Повесть и рассказы. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Мартен.
– Мартен. Мартен, – старик как бы пробовал мое имя на вкус. – Мартен… а дальше? Дальше как?
– А вот это тебе уже знать не обязательно.
– Ну, ты прав, прав, – весело закудахтал старик, примирительно поднимая руки. – Я и так вижу, что парень ты не простой. Граф или герцог? Вашего брата сейчас во Франции не очень-то и любят.
– А ты тоже относишься к тем, кто не любит? – задал я ему вопрос. Попасть в дом к стороннику новой Франции, что может быть хуже?
– Успокойся Мартен, успокойся, – старик кашлянул в кулак, глядя на меня насмешливыми серыми глазами. – Я далек от политики и того безумства, что охватило глупых людишек. Для меня важен лес. Я совсем ушел от дел твоего мира.
– Лес? А не страшно ли тебе, отшельник, жить одному в Шариньильском лесу? В самой чаще, про которую ходят сотни самых удивительных историй рассказанных крестьянами?
– А кого здесь бояться, приятель? – старик был излишне фамильярен, он, как я вижу, не робкого десятка, если может говорить так с дворянином. – Животных опасаться не стоит. Бояться надобно таких как ты, случайных, и прости, незваных путников, шатающихся от нечего делать по ночному лесу. Кстати, как ты в лес-то попал?
– А как же волки? – я проигнорировал его вопрос. – Про зверей из этого леса сотни самых удивительных и жутких сказок. Говорят, что здесь даже оборотни водятся!
– Оборотни, – старик хмыкнул и стал крутить ложку, лежащую на столе. – Может, и есть… А может, и нету. Чего только не встретишь в моем лесу. А на счет волков… Людовик, прости, что оскорбляю твоего короля, издал этот проклятый указ об уничтожении волков…
Старик тихо заскрипел зубами.
– После этого указа осталось всего лишь два волка. Настоящих волка, а не тех глупых серых шавок, которые режут овец у крестьян. Эти два волка слишком умны, они спрятались в чаще… Всего два волка… Но ничего, ничего… Скоро настанет время, когда появятся волчата и лес снова наполнит волчий вой.
Старик улыбался какой-то мечтательной улыбкой, забыв про меня и уставившись невидящим взглядом куда-то в темное окно.
– Всего два волка? – оторвал я его от мыслей.
– Да, но ничего, ничего. Они были раненными, в крови, но я их выходил… Я то кабана подстрелю, то хворого оленя. И кормлю их каждый месяц, – старик бросил на меня быстрый и оценивающий взгляд.
– Смотри, отшельник, как бы тебя не съели твои же питомцы. Даже ружье не поможет.
– Кстати, о ружье, – старик встрепенулся. – А ты то, как дошел сюда со своей железкой? Неужели даже пистолета нет?
Я открыл, было, рот, чтобы сказать настырному старику, что пистолет у меня спрятан под камзолом, и он его просто не видит, но передумал.
– Да, мне вполне хватает палаша, а пистолет… потерял я его. Да и лес оказался тихим.
– Ай-яй-яй, – с деланным разочарованием покачал головой старик. – Без пистолета сейчас нельзя. Время такое.
– Ну, от волков, а тем более от оборотней, обычной пулей не отобьешься, я слышал, они только серебра боятся?
– Не только, не только, – казалось, лесника забавлял и веселил этот ночной разговор. – Еще старики говаривали, что оборотня можно сжечь, вот только, поди, уговори его посидеть на горящем костре.
Дед тихонько захихикал себе под нос, и, встав из-за стола, подошел к дальней стене, где стояла кухонная утварь.
– А еще, кроме серебра и огня оборотня может убить только другой оборотень. Вот только после убийства собрата он перестанет быть оборотнем и снова станет человеком.
– И все?
– Ну… – старик помялся. – Можно попробовать еще отрубить голову и таким образом убить, но нужно обладать воистину сильной ненавистью или жаждой спасти близкую тебе душу, чтобы оборотень в итоге умер.
Неугомонный старикан вновь вскочил с места.
– А вот и вино, – провозгласил дед, ставя передо мной на стол покрытую плесенью и паутиной бутылку. – Специально для такого гостя как ты берег.
– Ба! – вскричал я. – Не может быть!
Вино, которое стояло передо мной, было, по крайней мере, двухсотлетней выдержки.
– Откуда у тебя такое сокровище отшельник?
 
– Так. В наследство осталось, – произнес старик, вытаскивая пробку и разливая багровую жидкость по глиняным кружкам. Не такую, не такую посуду нужно для этого вина. Тут бы хрустальные бокалы! По комнате распространился изумительный запах винограда и полевых цветов. Я сделал глоток и просто ничего не мог сказать от того блаженства, что сейчас находилось в грубой глиняной кружке.
– А как же обещанные истории? – спросил я у старика. – Ты обещал рассказать историю, если я пожелаю.
– Изволь, – глаза старика сверкнули мне из-под кружки. – Ночь длинная. О чем бы ты хотел услышать?
– А давай-ка про оборотней. Знаешь какие-нибудь истории про этих существ?
Дед на секунду задумался, а затем кивнул седой головой.
– Вот тебе одна из историй. Что в ней, правда, что нет, – я не знаю, а крестьяне рассказывают следующее…
…На её кожу, тихо кружась в вечернем небе, опускались белые хрупкие снежинки, как будто они могли смягчить ее боль своей ласковой прохладой. По подбородку тягучей липкой ниткой стекала слюна, перемешанная с кровью и грязью, а разбитые губы благодарно принимали прохладные прикосновения маленьких кристалликов непонятной, но такой правильной и завораживающей красоты холода. Запястья Лауры жёстко стягивала обычная грубая верёвка, за которую улюлюкающие крестьяне тащили девушку на деревенскую площадь, где заботливые руки уже подносили вязанки хвороста к врытому в землю столбу.
– За что? – тихо прошептала, едва шевеля разбитыми губами, девушка. Сил на большее у нее просто не было. Она с трудом могла видеть окружающий мир, окутанный в первозданный декабрьский снег, левый глаз заплыл от прямого удара кулаком какого-то не в меру ретивого крестьянина, а на правый лениво стекала струйка крови из рассечённой брови, в которую угодил брошенный из беснующейся толпы камень.
– Первый снег в этом году и последний для меня, – как-то отстранено думала Лаура, опустив голову. – Ни у этого дня, ни у этого года не будет продолжения. Потому как какое может быть продолжение, после того как эта озверевшая толпа некогда мирных и добрых крестьян решила сжечь ее? Сжечь! Как ведьму. Как сжигала страшная инквизиция невинных людей, вот уже какую сотню лет… Нет-нет-нет. Это не я. Это не со мной! – Голос отчаяния безвыходно бился в её полусонной от боли и ужаса голове. – Я была с ними добра. Я не делала им ничего плохого.
– Ты другая, – напомнила ей каменистая дорога уколами мелких камешков в босые заледеневшие ступни.
– У тебя есть Дар, – злым резким порывом сообщил её холодный ветер, развивая обрывки её платья, под которыми задрожала девичья грудь в синяках и ссадинах. Крестьяне довольно загоготали, с удвоенной энергией потянули за верёвку.
К костру.
– Но мой Дар не вредил никому! – продолжала свой беззвучный разговор с ветром и колкими камнями Лаура.
Когда она была маленькая, она могла немножко сдвигать мелкие предметы, – гребешок, осколок зеркальца, железное колечко – только подумав об этом, чем приводила родителей в недоумение. Они полагали, что Лаура над ними подшучивает. Ей это было забавно, и она смеялась вместе с взрослыми.
Но разве за это сжигают!?
– Бабочки, – дыхнул ей в лицо ветер.
Летом, стоя полянке и наблюдая за полётом бабочек, шестилетняя Лаура вдруг захотела, чтобы все бабочки прилетели к ней. И тогда к ней устремились десятки трепещущих осколков радуги и осторожно сели на неё, подрагивая хрупкими крылышками. Так она и стояла, не в силах прервать очарования и любуясь бабочками, облепившими всё её тело.
Но ведь за бабочек не лишают жизни!?
– Овцы, – включился в разговор тонкий дымок из трубы, уходящий в затянутое серыми тучами небо.
Действительно, в её присутствии овцы всегда чувствовали себя плохо. Лаура очень расстраивалась, когда осознала этот факт, а потому больше занималась работой в поле или виноградной лозой, оставляя заботу за овцами другим. Она предпочитала не думать об этом, но всё же понимала, что это какая-то оборотная сторона Дара, который у неё есть. Дара, который так отличал её от других детей, который обрекал её на одиночество и непонимание со стороны односельчан, а сейчас вот вёл на костёр.