Когда земли окутает мрак
– Да так и вышло, – вздохнул Гэдор. – Мы странники без дома и без рода. Никто нам не указ. Бродим по миру. Отправляемся туда, куда сами решим.
– Изгнанники, значит? – прищурился Угой. – Так и подумал. Что же вы такого сотворили?
– Всё довольно непросто, – качнул головой Гэдор. – Я бы так сказал… Сперва кое-что сотворили с нами. А потом уже кое-что сотворили и мы. С тех пор живем сами по себе.
– Сами по себе, – задумчиво повторил Угой. – И как вам спится после всего? Память не гложет? Кошмары не мучают по ночам?
Хейта устремила на номаэта испытующий взор.
– Всякое бывает, – пожал плечами следопыт. – Со страшным прошлым жить всегда непросто.
Угой вдруг странно усмехнулся.
– И бродите, значит, по свету, потерянные и одинокие. От себя пытаетесь сбежать, от темноты. – Он махнул рукой. – Без толку, от себя не убежишь.
Повисло неловкое молчание.
– Может, – наконец тихо проронила Хейта, – поначалу так и было. Но потом мы нашли новый смысл. Наверное, даже призвание. Кто-то из дерева мастерит, кто-то из железа. А мы на помощь приходим.
На лоб Угоя сбежались морщинки, он пожал плечами и не ответил. Хейта вскинула на него посуровевшие глаза.
– Можешь сказать то же и о себе? Или ты всё еще потерян?
На этот раз под ледяным пологом воцарилась звонкая тишина. Номаэт моргнул и тихо проронил:
– А ты и впрямь до жути прозорлива.
Девушка потупилась. Она не намеревалась задевать сурового номаэта, но и промолчать не смогла. Посидела еще немного, хотела взять строганины, но кусок больше в горло не лез. Бросила задумчивый взгляд на тропу. Та сверкала, теряясь в чаще, словно звала… Хейта долго не раздумывала, отбросила теплую шкуру и вынырнула из убежища.
– Куда это ты? – окликнул ее Гэдор.
– Пойду прогуляюсь, – ответила она. – Когда еще мне выпадет попасть в настоящий ледяной лес!
Хейта зачарованно вглядывалась в кристально чистую чащу. По обе стороны от тропинки стояли ледяные деревья, прозрачные листья на них мерно колыхались, наполняя воздух тихим перезвоном. Кроны одних деревьев были густы. Других – унизаны крошечными молодыми листочками. А на некоторых и вовсе едва зарождались первые цветы. Одно деревце же было совсем голым, под ним высился ворох палой листвы, из которой выглядывало несколько прозрачных ледяных грибов.
– Какое же время года властвует здесь? – завороженно прошептала Хейта.
– Серебряный лес не знает времен года, – прозвучало за ее спиной.
Девушка обернулась. Перед ней стоял Йэол.
– Весна, лето, осень, даже зима самым невообразимым образом здесь перемешались.
– Откуда тебе это известно? – спросила Хейта. – Ты вроде тоже попал сюда впервые.
– Так и есть, – ответил тот. – Но я слыхал про то от Угоя.
– Конечно, – кивнула девушка. – Вы двое старые друзья?
– Вроде того, – качнул головой парень и, смешавшись, добавил: – Ты не держи на него зла, он не хотел вас обидеть.
– Я его тоже не хотела, – пожала плечами Хейта. – Всё получилось как-то само.
Йэол кивнул и огляделся.
– Позволишь с тобой прогуляться?
Хейта улыбнулась.
– Идем. И расскажи мне больше об Угое.
Парень задумчиво нахмурился.
– Раньше он был другим. Веселым и открытым. В деревне все его любили. Старейшина прислушивался к его советам. Угой со временем вполне мог сменить его на посту.
– Что же случилось? – тихо проронила Хейта.
Лицо Йэола дернулось, точно одно лишь воспоминание об этом причиняло ему нестерпимую боль.
– Однажды в деревню пришел медведь, – проговорил он. – Сперва никто особенно не испугался. Медведи иногда забредают к нам в поисках пищи, но обычно никого не трогают. Этот же зверь, видно, совсем одичал от голода. Он носился по деревне, сметая всё на своем пути. Жена Угоя и их маленький сын попытались укрыться в доме, но не успели. Яростный зверь подмял их под себя и просто… просто растерзал. – Номаэт тяжело вздохнул. – Угой не успел этому помешать. Он склонился над останками жены и сына и заревел во все горло. Медведя же попытались заколоть, но тот убежал. Тогда Угой, схватив охотничье копье, бросился следом. – Йэол приумолк, с печалью вспоминая былое. – Он вернулся через несколько дней, весь искалеченный, вымазанный в крови, со страшным шрамом на правой щеке. А в ответ на изумленные вопросы, лишь бросил сухо: «Медведь вас больше не потревожит». С тех самых пор прежнего Угоя мы не видали. Он стал пропадать на охоте, жить наособицу и до этого раза в деревенские дела не влезал.
– Да уж, – качнула головой Хейта, – горькую историю ты мне поведал.
– Думаю, – обронил Йэол, – в гибели родных Угой винит себя. Что не смог вступиться за них. Не смог уберечь.
– И память гложет его по ночам. И кошмары, как видно, мучают. – Хейта тяжко вздохнула. – Я так и поняла, что он в первую очередь говорил о себе. – Она нахмурилась. – Но если Угой столь нелюдим, как вам удалось подружиться?
– Похожий опыт, – печально улыбнулся тот.
– Ты тоже кого-то потерял? – тихо проронила она.
– Несколько лет назад болезнь унесла с собой всю мою семью, – тихо ответил Йэол. – Младшую сестренку, отца и мать.
– Мне очень жаль, – прошептала девушка.
Йэол благодарно кивнул.
– Тогда мы и сблизились с Угоем. Он один понимал мою боль. Я стал ходить с ним на охоту. Он многому меня научил. В деревне мы почти не бывали. Но время шло, и мне захотелось перемен. Посидеть со всеми у костра, на праздник сходить. Я попробовал позвать с собой Угоя, но он остался глух к моим словам. Тогда я и понял, что он не вернется.
– Тут ты не прав, – улыбнулась Хейта. – Он хочет вернуться. Даже делает попытки, просто сам пока не осознает. Или почему, ты думаешь, он отправился в это далекое путешествие? – Девушка ободряюще похлопала его по плечу. – Не тревожься об Угое. Для него не всё еще потеряно.
Лицо Йэола просветлело, точно с сердца его свалился камень. Оглянувшись, парень предложил:
– Пойдем обратно?
– Ты иди, – мягко сказала Хейта. – А я еще тут поброжу. Уж больно он красивый, этот лес.
Хейта снова шла по заснеженной тропе в одиночестве, однако это ее совсем не тяготило. Вокруг потянулись кусты, унизанные крошечными ледяными ягодами. По стволам деревьев побежал густой игольчатый мох. Время от времени какой-нибудь стылый лист срывался с ветки и с тихим звоном опускался на снег.
А потом деревья вдруг расступились, и перед Хейтой раскинулась светлая поляна, посреди которой высилась пушистая ледяная красавица-ель.
Могучие ветви и тонкие веточки, припорошенные снегом, были усыпаны острыми иголками. Пузатые шишки, покрупнее и поменьше, свисали с прозрачных ветвей. Ясный свет, щедро изливаясь с небес, заставлял волшебную елку загадочно переливаться и сверкать. Ничего красивее Хейте видеть не доводилось. От восхищения у нее захватило дух!
Вдруг тихий шелест вынудил ее обернуться. Из лесной чащи, горделиво переступая длинными лапами, к ней неторопливо шел лисоволк. Зверь был соткан изо льда, от высоких ушей до кончика пушистого хвоста, но она признала его без труда, выдохнула тихо:
– Ройх…
Хейта шагнула вперед, протянула дрожащую от волнения ладонь. Он сделал еще несколько шагов и замер. Прижал уши к голове, запрокинул к небу острую морду. Ни звука не донеслось из раскрытой пасти, но Хейта точно знала – ледяной зверь тоскливо и беззвучно выл.
Хейта бросилась вперед – хоть на мгновение успеть коснуться рукой, прильнуть к высокому лбу. Но лисоволк внезапно обернулся хороводом колких снежинок. Подхваченные ветром, они скоро истаяли в вышине. А Хейта осталась стоять, одинокая, опустошенная, чувствуя, как помимо ее воли противно защипало в носу.
– Что это был за зверь? – голос Брона заставил ее обернуться, но на этот раз совсем не напугал.
– Лисоволк, – ответила она и неловко улыбнулась. – Вот, значит, какие звери водятся в этом лесу. Ледяные.
– Ты назвала его Ройх. Отчего?