Когда земли окутает мрак

Снежный дом погрузился в задумчивое молчание.
– Думается, теперь об этом можно сильно не тревожиться, – улыбнулся Гэдор. – У нас есть Хейта. Она тебя в два счета на ноги поставит.
– Ну а если ты вдруг не сможешь ходить или еще чего, – заявил Мар, – готов носить тебя на руках!
Харпа вытаращила глаза.
– Типун тебе на язык! Я тут про немочь толкую. А ты «если не сможешь ходить».
Берог усмехнулся.
– Вас осталось только трое.
– Я скажу, – кивнул Гэдор. – Только у меня не один страх, а целых три. А с недавнего времени добавился еще и четвертый.
Все поглядели на него с нескрываемым любопытством.
– В прошлом я, как и Берог, больше всего страшился потерять свою семью: жену и сына. – Он помолчал. – Когда они сгинули, я, кажется, вовсе чувство страха потерял. И поклялся, что до конца дней буду один. – Губы его тронула слабая улыбка. – Но судьбе только дай прознать о твоих планах, она тут же всё перекроит по-своему. Порой это печалит, в моем же случае это обернулось радостью. Судьба послала мне верных спутников, с которыми я странствую вместе, делю пищу и кров. Я и глазом моргнуть не успел, как обрел невероятно дружную и верную семью. – Он пристально оглядел притихших Хейту, Мара, Харпу и Брона. – И больше всего на свете я боюсь, что с вами может что-нибудь случиться.
Брон качнул головой.
– Не тревожься о нас, верховод. Мы ведь далеко не беззащитны.
– Ничего не могу с собой поделать, – развел руками тот. – Вы пошли за мной. Вверили мне свои жизни. И я за вас в ответе.
Хейта метнула взгляд на Мара. Мучимый раздумьями, упырь нервно покусывал тонкие губы. И хотя говорить ей вовсе не хотелось, она смекнула, что обязана высказаться дальше.
– Мой страх не чета страху Гэдора, – смущенно улыбнулась она. – Но отчасти на него похож. – Взгляд ее сделался задумчивым. – Всю жизнь я нигде не чувствовала себя на своем месте. Не понимала, зачем мне волшебная сила, если я не могу ее применять. Не могла найти тех, с кем могла быть самой собой, без боязни, что меня осудят. У меня были пастыри, конечно, – поспешно добавила она. – Но их мысли всегда заняты лесом. И порой мне казалось, что волшебная сила – это всё, что меня с ними роднит. И так было, пока я не встретила вас. – Она с теплотой взглянула на своих спутников. – Сейчас, я думаю, мой самый сильный страх – снова остаться одной.
– Ну вот! – разочарованно протянул Мар, с досадой хлопнув себя по острому колену. – Ваши страхи такие… такие благородные! Я теперь про свой ни за что не расскажу.
– Да ладно тебе, Мар, – подбодрил упыря Гэдор. – Тут нет злопыхателей. Можешь говорить свободно.
Тот искоса взглянул на него и тяжко вздохнул.
– Ладно. Скажу. Ведь сам эту кашу заварил. – Он тревожно облизнул бледные губы. – Я жутко боюсь… самого себя.
Хейта удивленно вскинула брови. Медведи-оборотни озадаченно переглянулись. А Харпа с досадой поморщилась:
– Опять ты за свое!
Лишь Гэдор и Брон не изменились в лице, как будто и не ожидали другого.
– Вы только не спешите насмешничать, – добавил упырь, пропустив мимо ушей замечание Харпы. – Я сейчас растолкую. – Он с трудом вздохнул. – Для тех, кто не знает: я родился в Сумрачном лесу. Это темный и невероятно мрачный край, в котором нередко творятся жуткие, невообразимые вещи. Когда я был ребенком, со мной случилось нечто… нечто совершенно ужасное. И после этого я понял… – он судорожно сглотнул, – что изменился. Стал непохож на прочих упырей. Я больше не мог разом съедать слишком много сырого мяса или выпивать слишком много крови. И до сих пор не могу…
– Почему?! – вырвалось у Хейты, ловящей каждое его слово.
– Потому что тогда я теряю контроль, – был ответ. – Ем, пью и не могу остановиться. И мне всё равно… кого есть. Не помогут ни слезы, ни мольбы о пощаде, ничего.
– Но как-то тебя остановить можно? – недоверчиво прищурился Берог.
– Самый верный способ – дать по голове, – охотно пояснил упырь. – Очнусь я уже снова самим собой.
– И этой ложью он оправдывает то зло, что творил в прошлом! – не выдержала Харпа.
 
– Я не оправдываю! – возмущенно отозвался Мар. – И это не ложь! Хотя лучше, конечно, чтобы была. – Он опустил печальные глаза. – Я правда давно контроль над собой не терял. Но живу в вечном страхе, что это может случиться.
– Вот это да, – невольно вырвалось у Хейты.
Она поверила другу тотчас, безоговорочно. Да и чутье подсказывало – он не врал.
– Я думаю, Мар, – улыбнулась Рейга, – твой страх не менее благороден. Ты просто слишком скромен, чтобы это признать. И отважен к тому же. Чтобы поведать, что ты боишься сам себя, нужна недюжинная смелость.
Мар по-мальчишески улыбнулся, пожал костлявыми плечами.
– Я бы предпочел ничего не бояться. Тогда бы Зод Гурох был надо мной не властен.
– Страх нужен порой, – возразил Гэдор. – Он уберегает от опасности, а иногда и от смерти.
Хейте вдруг вспомнились собственные страхи: о силе Фэй-Чар, родной деревне, изгнании. Она вздохнула.
– Жаль, что некоторые страхи имеют обыкновение сбываться.
  
IX
 
Утро северной ночи выдалось на удивление светлым и тихим. Путники вынырнули из снежного дома один за другим. Звезды горели так низко и ярко, что казалось, подпрыгни – и ухватишь любую рукой. С неба срывались робкие пушистые снежинки. Ветра не было, а вместе с ним и лютый холод немного отступил.
Оборотни уже пробудились, женщины готовили похлебку, мужчины чинили рыболовные сети, ребятишки играли в догонялки и с гиками сновали меж ледяных домов.
Хейта вдохнула полной грудью. В такое утро не хотелось куда-то идти, разве только на прогулку в Серебряный лес. А уж мысль о том, что придется сразиться с чудовищем, казалась вовсе вопиющей.
Но Хейта тут же посмеялась над своей наивностью. Подумалось: «Ведь именно так в жизни часто и бывает. Вслед за чем-то прекрасным спешит что-то совершенно ужасное. И наоборот. Радость и горе сменяют друг друга, как день и ночь».
Молчаливые скалы выросли как из-под земли. Снег укутал их от подножия до самых вершин. Они больше не чернели зловеще, а тихо мерцали в лунном свете, точно волшебные воины, стоящие на страже деревни Гурык-Бер. Потом показались и вековечные льды, ощерившиеся на странников остриями ледяных наверший.
– Все помнят, что надо делать? – строго вопросил Гэдор.
– Бояться и сражаться, – белозубо осклабился Мар.
Следопыт скрестил на груди руки и нахмурился.
– Ладно-ладно, – примирительно вскинул руки упырь. – Что, уж и пошутить нельзя? – И нарочито уныло отчеканил: – До ледяной проплешины все страхи держим при себе.
Гэдор кивнул. Но Мар снова не выдержал:
– А что, если ма-а-алая толика страхов всё же останется?
– Тогда Зод Гурох отыщет нас раньше времени, – отозвалась Харпа и хмыкнула. – И того, кто боится сильнее, сожрет.
– Довольно! – сдвинул брови следопыт. – Никто никого не сожрет. А вот одним кровожадным чудовищем на свете станет меньше.
– Гэдор дело говорит, – отозвался Берог. – Идемте, пока погода нам благоволит.
Путники двинулись вперед.
Хейта шла молча. Она думала о предстоящей схватке, и ее, помимо воли, одолевала смутная тревога. Ей никогда прежде не доводилось делать то, что они задумали. Способности Чар – то еще веселье. Постигать их было всё равно что блуждать в тумане.
А путники шли и шли витиеватыми мерзлыми коридорами. Казалось, нынче колючие льды взирали на них точно голодные стервятники в ожидании побоища. Ветер разыгрался и завывал, словно полоумный.
Наконец впереди показалась знакомая проплешина. Путники расположились кругом, притаившись за льдами. Хейта же схоронилась на тропе, которой по ошибке пошла вчера. Здесь она могла спокойно творить свое волшебство.
– А теперь вспоминайте всё, что пугает вас до полусмерти, да поживей! – крикнул Гэдор.
– К чему такая спешка? – отозвался Мар.
– К тому, – едко заметил Гэдор, – что я не горю желанием отморозить задницу!