Королева мафии (ЛП)

Руки Примо дрожат, по лицу стекает пот. Внезапно дверь распахивается, и один из мужчин достает оружие. Он быстро оценивает обстановку в комнате и отступает назад.
— Мои извинения, Дон ДеЛука, — говорит он и уходит.
Примо дышит коротко и хрипло, зажав ногу. Я даю ему несколько секунд и качаю головой.
— Тяжелый путь, — смотрю на Джи, который набирает номер Дарио.
— Нет! — кричит Примо. Он поднимает руку и пытается успокоить меня. — Оставьте мою семью в покое, пожалуйста. — Я бросаю на Джи взгляд, он кладет трубку. — Я занимался контрабандой женщин и детей.
— По какой причине?
Он зажмуривает глаза, затем прочищает горло.
— Я содержал бордель.
— С женщинами?
— Да, и дети ценятся на черном рынке.
Я стреляю ему в живот, просто потому что он меня разозлил.
— Что за хрень? — буркнул он, держась за живот.
— Где держат женщин и детей? — спрашивает Джи.
— Промышленные здания на углу Восьмой и Генри.
— Номер? — спрашиваю я.
— Пятые и шестые блоки, — стонет он, и изо рта у него текут слюни. Его лицо покраснело, и он задыхается. Я снова стреляю ему в живот. — Ты сказала, что все будет быстро.
— Ты продаешь детей под моим именем. — Я встаю и расправляю плечи. Нажимаю на спусковой крючок, посылая еще один патрон в его живот. — С тобой покончено.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и слышу, как он умоляет меня прикончить его.
— Избавься от него, — говорю Джи, — отвези его на лодке. Убедитесь, что он будет жив, когда пойдет ко дну.
— Ты чертовски жестока, — смеется Джи.
— И дай Солу его команду. Соул хороший капитан. Он наведет порядок.
Джи звонит и вызывает команду для наведения порядка. Когда я спускаюсь вниз, Дарио уже вернулся и ждет меня.
— Отвези меня домой, а потом возвращайся и помоги Джи навести порядок.
Дарио закрывает дверь машины и трусцой бежит к водительскому месту. Примо сделал единственную вещь, которую я чертовски ненавижу, и из-за этого его жизнь закончена. Но я оставлю в покое его семью. Они не имеют к этому никакого отношения и, возможно, даже не знают об этом.
Чертова свинья. Он заслуживает гораздо худшего.
Я не могу избавиться от чувства отвращения. Примо запятнал мое имя. Не то чтобы оно и так не было в грязи, но торговля людьми — мой жесткий предел. Мы с отцом договорились, когда я стала его заместителем, что никогда не переступим эту черту. Детское порно и торговля людьми — вот наши пределы. А сейчас Примо руководит собственным бизнесом с тем, против чего мы выступаем.
— Ты в порядке, босс? — спрашивает Дарио, когда мы направляемся к дому.
— Да, — огрызаюсь я.
Остаток пути проходит в полной тишине. Как только оказываюсь дома, направляюсь в винный погреб, беру бутылку виски и иду в свой кабинет. Елена сидит за обеденным столом. Она видит меня, и ее глаза расширяются от страха.
— Извините, — бормочет она, вставая.
— Останься. — Я жестикулирую простым движением руки. Елена переводит взгляд на тарелку перед собой. — Голодна? — Я делаю глоток из бутылки. Ее тело напрягается, плечи выгибаются вперед. — У тебя все хорошо?
— Да, мэм… ах, Фрэнки, — быстро поправляет она. — Вы были очень добры ко мне. Спасибо.
Я едва успела сказать девушке пять слов.
— Тебе что-нибудь нужно? — Она качает головой. — Если понадобится, дай знать мне или Роуму. Мы позаботимся о том, чтобы у тебя все было.
— Спасибо, — отвечает она испуганным голосом.
Я оставляю ее перекусить и направляюсь в свой кабинет. Включаю свет, подхожу к своему столу, где опускаюсь в кресло и открываю виски. Я делаю еще один большой глоток, откидывая голову на спинку кресла.
— Мне бы не помешала помощь, папа.
Я выпрямляюсь, делаю еще один долгий глоток, после чего с грохотом ставлю бутылку на стол. Дверь открывается, и входит Миллер.
— Что?
Его взгляд переходит на бутылку, затем снова на меня.
— Ты в порядке?
Я хватаю бутылку и подношу ее к губам.
 
— Превосходно, — говорю с сарказмом, а затем делаю еще один глоток.
— Поставь бутылку, Фрэнки.
Я опускаю ее и наклоняю голову в сторону.
— Что, блять, ты мне сказал?
Поднимаю бутылку и подношу ее к губам. Он подходит к столу, протягивая руку, чтобы я отдала бутылку.
— Дай мне ее.
— Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?
— Дай мне бутылку, Фрэнки.
Он протягивает руку ближе.
— Я могу разбить эту бутылку и забить тебя до смерти. Ты этого хочешь?
Миллер настаивает на своем, пожимая плечами.
— Тогда сделай это. — Он опускает руку и выпрямляется во весь рост. — Ты меня не запугаешь.
Я вскакиваю на ноги и вступаю с ним в схватку, раздраженно выдыхая: — Конечно, нет.
Миллер не оставляет это без внимания.
— Отдай мне эту чертову бутылку.
— Зачем? — Я держу бутылку за горлышко, готовая разбить о его голову, если он попытается ее забрать.
— Потому что это не решит твои проблемы. Скорее, наоборот, усугубит.
Мы так близко, что я чувствую тепло его тела. Миллер высок, крепко сложен и мог бы легко одолеть меня. Но на моей стороне безжалостность, и я легко могу убить его.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что у тебя сейчас не все в порядке с головой, и ты можешь сделать что-то, о чем потом пожалеешь.
Я поджимаю губы и качаю головой.
— Я никогда не жалела ни об одном своем поступке.
Он хватает бутылку и забирает ее у меня.
— Но ты можешь пожалеть об этом.
Я выхватываю бутылку из его рук, поворачиваюсь и швыряю ее в стену.
— Ты даже не представляешь, что творится у меня в голове, — кричу я. Он просто стоит, принимая мой гнев. Я бью его по лицу с такой силой, что у меня болит рука. — Сопротивляйся! — Я снова даю ему пощечину, и моя рука раскаляется от боли. — Борись со мной, чертова киска. — На его лбу образуются глубокие морщины. — Ударь меня, блядь, ударь меня!
Мне нужно это, мне нужна боль. Ублюдок делает шаг вперед и заключает меня в объятия.
— Нет! Нет! Пошел ты!
Я давлю на него, чтобы он отпустил меня, но его руки крепко обхватывают мое тело, прижимая к себе.
— Я, блядь, ненавижу тебя.
— Нет, не ненавидишь, — шепчет он и целует меня в макушку.
Что-то проходит через меня. Я так хочу сделать Миллеру больно. Но также знаю, что если сделаю это, то буду ненавидеть себя. Слезы наполняют мои глаза, и я трясу головой, чтобы прогнать это чувство. Я чертов босс, а боссы не плачут.
— Отпусти меня, — говорю сквозь стиснутые зубы. Миллер еще сильнее прижимает к себе. Но я сопротивляюсь. — Я ненавижу тебя.
Он наклоняется и шепчет: — Хватит, — его тон суров и требователен. Мои плечи расслабляются, и я выдыхаю. — А теперь будь хорошей девочкой и тащи свою задницу наверх в душ.
Завеса спокойствия борется с моим суматошным разумом.
— Нет, — говорю я, хотя моя решимость быстро ослабевает.
Он шлепает меня по попке, и всплеск возбуждения захлестывает мое отчаяние.
— А теперь будь той хорошей девочкой, которой, я знаю, ты можешь быть. — Миллер отступает на шаг и складывает руки перед собой. Его поза изменилась, стала бескомпромиссной. — В душ, сейчас же.
Я сглатываю комок в горле и смотрю на разбитую бутылку. Отвожу плечи назад и вальсирую мимо него.
— Я делаю это для себя, а не для тебя, — уверенно говорю я.
Он шлепает меня по заднице с такой силой, что я подскакиваю вперед.
— Сейчас.
У меня пересыхает во рту, когда адреналин захлестывает мое тело. Но я держу себя в руках и медленно иду в свою комнату, хотя разум говорит мне бежать. Бежать так, будто от этого зависит моя жизнь.
Я убираю волосы в пучок, прежде чем раздеться и зайти в душ. Все время смотрю на дверь, надеясь увидеть Миллера, но его нет.
Быстро принимаю душ и, выйдя, оборачиваю тело полотенцем. Когда снова вхожу в спальню, Миллер стоит у кровати. Господи, у меня сердце подпрыгивает, когда вижу, что лежит на кровати, и Миллера в рубашке, закатанными до локтей рукавами, и галстуком, идеально свисающим через спинку стула.