Люди и нелюди

– Не-а.
– Почему?!
– Страшно.
– Тьфу! Поймите, вам через пять минут станет легче. А через пятнадцать – как новенький будете.
– Я с похмелья тревожный, – признался Гусев. – Боюсь автомобилей, низколетящих голубей и врачей-убийц.
Из кабины раздался сдавленный хохоток: водитель подслушивал. Нарколог смерил Гусева взглядом, каким одаривают непослушного ребенка.
– С вас прямо хоть диплом пиши, – сказал он. – Особенно если низколетящие голуби… Не хотите укол, могу смешать микстурку. Но дольше ждать придется. Слушайте, а можно я вам хотя бы давление померяю?
– Я что, настолько плох?
– Жить-то будете…
Гусев сдался и полез в машину, бормоча: «До чего же вы, медики, настырные…» Внутри обнаружился еще один клиент Доставки. Поперек двух кресел развалился молодой человек в парадном флотском мундире. Фуражка у моряка съехала на нос, сбоку из-под нее выбивались неуставные русые кудри.
– Здорово, полундра, – бросил ему Гусев. Тот не отреагировал.
Давление у Гусева оказалось явно пониженное.
– Ну хотя бы валокордин, – предложил врач.
– Делать вам нечего…
– Ваша правда, коллега. Скука жуткая. Третий час уже катаемся, хоть бы кто под колеса упал… В сентябре вообще мало пьяных, в основном работают люди, восстанавливают семейный бюджет, подорванный отпуском, хе-хе…
– А это? – Гусев ткнул пальцем через плечо. – Что же вы его домой не везете?
– Товарищ капитан первого ранга, мичман Харитонов… – неожиданно сообщил в пространство флотский. После чего громко всхрапнул и снова отключился.
– Это мичман Харитонов, – объяснил врач, отсчитывая капли.
– Вижу, что не адмирал Нахимов…
– Вот, пейте. Бедняге нельзя домой, он на службе. Никак до Генштаба не дойдет. Ничего, я ему такой коктейль в вену запузырил…
Гусев проглотил лекарство.
– Спасибо, – кивнул он, возвращая стакан. – Слушайте, доктор… Можно некорректный вопрос?
– Смотря насколько, – улыбнулся врач.
Гусев сначала малость опешил – на его памяти так с выбраковкой не разговаривали, – а потом сообразил: медик совершенно не боится АСБ. Искренне не боится. Наверное, совесть кристально чиста. «Побольше бы нам таких».
– Для вас что, на самом деле все пациенты одинаковы? – спросил Гусев.
– Разумеется. Я же клятву давал.
– Клятва штука хорошая… Но если по-человечески? Все люди разные, и кто-то вам окажется симпатичен, а кто-то, наоборот, противен до тошноты. Как вы с этим справляетесь?
– Ну… Поначалу старался не оценивать. Подходил к вопросу с точки зрения долга. А потом, наверное, привык. Видите ли, больного легко пожалеть, какой бы скотиной он ни был. Больные все страдают.
– Больные все страдают… – Гусев покивал своим мыслям.
– Я, кажется, понимаю, – догадался врач. – У вас схожая проблема?
Гусев замялся.
– Да как сказать, – пробормотал он. – Вряд ли. Медик иногда вынужден быть жестоким к пациенту, чтобы тот потом выздоровел. А мне… А нам приходится делать больно одному человеку, чтобы стало хорошо другим.
– Не вижу особой разницы, – твердо сказал врач.
– Может, она в том, что мы специально учимся не жалеть своих клиентов. Даже провоцируем их на драку, чтобы не было стыдно. А мне кажется…
– Еще бы вы их жалели! – перебил врач. – Так и рехнуться недолго.
«Вот оно, новое поколение, – мелькнуло у Гусева. – Допрыгались. А рассказать моему старику – помрет от счастья. Нет, ошибся я, таких нам даром не надо…»
– Вы еще молодой. Сколько вам, простите?
– Двадцать два.
– У-у… – Гусев улыбнулся. – Все бы отдал на свете, чтобы мне сейчас было двадцать два.
– А вам где-то сорок? Но в любом случае вы мне нисколько не противны, коллега. Ну, я ответил на вопрос, не так ли?
Гусев задумчиво кивнул, выбрался из фургона и остановился, придержав дверь.
– Вы весьма проницательны, – сказал он. – Я и правда хотел убедиться, что не противен вам. Спасибо за помощь, спасибо за внимание. Совет хотите? Полезный для жизни. Никогда, понимаете, ни при каких обстоятельствах не называйте выбраковщика «коллегой». Мы с вами оба работаем на государство, но заняты совершенно разным делом.
 
– Отнюдь. Мы оба лечим, – не согласился врач.
– Вам, юноша, с такими взглядами нужно работать в АСБ, – фыркнул Гусев, – а не пьяных по улицам собирать.
– Но я буду работать в АСБ. Уже через год. Меня берут стажером в медслужбу. Так что, может, еще увидимся.
– А-а… Ну да. Конечно. Понятно, – Гусев захлопнул дверцу и ушел прочь.
* * *
Обычно Гусев, выбираясь на улицу, входил в состояние легкой настороженности. Он будто ощупывал пространство вокруг: нет ли где непорядка, не обижают ли кого. Но после беседы с наркологом Гусев погрузился в себя. На эскалаторе он смотрел под ноги, и искомый непорядок заметил, когда уже проезжал мимо. А в эпицентре непорядка молча страдало обиженное существо.
Возле будки дежурного толпилось несколько человек, глядя вниз, на «гребенку» правого эскалатора, который сейчас был остановлен. Сам дежурный почему-то отсутствовал, злостно нарушая служебную инструкцию. Гусев обогнул будку и раздвинул людей плечом. На стыке «гребенки» и пола сидела в неловкой позе небольшая грязно-белая дворняжка. На ее длинной морде застыло выражение безмолвной мольбы о помощи.
Гусев такого раньше не видел, но сразу понял, что случилось. Несколько прядей с растрепанного хвоста собаки каким-то образом защемило между стальными ребрами «гребенки» и тележкой эскалатора. Псине редкостно повезло: хвост у нее все еще был. Наверное, вовремя остановили эскалатор. Неудачно севший на «гребенку» человек теряет минимум половину задницы, а то и жизнь.
– Где дежурный? – спросил Гусев.
– Ножницы ищет, – сказали из-за спины. – Того и гляди угробится кто-нибудь, а ей, видите ли, собачку жалко.
– Ну-ка… – Гусев присел и осторожно, чтобы зря не причинять боли, ощупал собачий хвост, стараясь разглядеть, какие именно белые лохмы защемило, а какие свободны. Псина – как выяснилось, сука – восприняла обследование с глубоким пониманием, разве что дышать не перестала.
Зевак позади ощутимо прибавилось. Всегда приятно участвовать в добром деле, когда им уже занялся другой.
– Вы поосторожнее, молодой человек! Укусит еще…
– Что ж она, совсем дура? – не согласился кто-то.
Собака немыслимым образом извернулась и лизнула Гусева в щеку.
– Спокойно, малыш, спокойно… – пробормотал Гусев. – Та-ак, серьезных повреждений не вижу…
– А вы что, ветеринар? – спросили из толпы. Сейчас это уже была настоящая толпа.
– Вроде того, – отозвался Гусев, доставая швейцарский нож и выдвигая кусачки. – Ну, барышня, прощайся с красотой! – и принялся стричь.
«Барышня» все порывалась благодарно лизаться, что здорово тормозило ход операции.
– Молодой человек! – позвали начальственным голосом.
– А? – Гусев вынырнул из-под хвоста.
– Вы что там делаете? – над Гусевым нависла дежурная по эскалатору, дородная тетка с ужасными ножницами для резки металла в руках.
– У вас инструмент неподходящий, – Гусев вернулся к своему увлекательному занятию.
– Что за самодеятельность! – возмутилась дежурная. – На минуту нельзя отойти…
– Да это ветеринар! – объяснили ей.
– Вы правда ветеринар, молодой человек?
Гусеву осталось состричь всего чуть-чуть. Собака, чуя приближение свободы, начала дергаться, и он крепко прижал основание хвоста к полу, чтобы глупышка себе не навредила.
– К сожалению, – пропыхтел Гусев, – уже не молодой. И никакой я не ветеринар.
– Черт знает что такое! – возмутилась дежурная. – Ну ладно, режьте там.
– Вот спасибо… А собака что, местная?
– Да так… Ездит иногда.
– А билет она покупает? – хохотнули в толпе. – Или у нее пенсионная книжка?
– Теперь все равно льгота по инвалидности будет… – миролюбиво сообщила дежурная, чем вызвала дружное веселье собравшихся. – Умная собачка. Всегда аккуратно эскалатором пользовалась, не то что некоторые. А сегодня замешкалась – и бац! Хорошо, я за ней обычно слежу. Едва успела «стоп» нажать. Вот, учитесь, граждане.