Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

Я уселся на небольшую табуретку, запустил пальцы в волосы и закрыл глаза. Что же я
натворил? Во что же я вляпался? Как я мог быть так слеп? Почему не понял сразу, что
всё нечисто? Какого чёрта я не послушался тогда отца? Казалось бы, тот разговор во
дворе поместья Акиры произошёл в прошлой жизни и никогда не касался меня. «Прости
меня, отец, — подумал было я, закрывая лицо ладонями и пытаясь подавить
беспомощные, беззвучные рыдания. — Ты был прав, всегда был прав. Ну почему я не
послушал тебя тогда? Почему я такой идиот?». Истерика ушла так же внезапно, как и
явилась, и я, резко утерев нежеланные слёзы, ударил себя по щеке. «Возможно, —
думал я, перебирая ворох одежды, — мне удастся когда-нибудь попросить прощения у
него и матери, возможно, мы сможем поговорить с ними начистоту хоть раз».
Приободрившись, я вскоре покинул торговый центр, по пути заглянув в небольшой
магазинчик для неформалов и подобрав себе обувь. Новоиспечённый я с лёгкостью в
сердце возвратился в машину, подумывая о ближайшем интернет-кафе, где мог бы в кои-
то веки заглянуть в базу. Но по пути мой взгляд привлекла сумрачная витрина, почти
не освещённая изнутри. Судорожно оглядевшись, я попытался найти дверь, но обнаружил
её далеко не сразу: неприметная, серая, она совершенно не бросалась в глаза, прикрытая тенью козырька соседнего магазина. Внутри царил такой же полумрак, а
потому я напряг все свои чувства и попытался сориентироваться.
— Чем-то могу вам помочь? — не слишком любезно поинтересовался большущий лысый
детина за прилавком, грянувший так внезапно, что я подпрыгнул.
— Да, — кивнул я, оглядываясь вокруг с лёгким трепетом и восторгом, — мне нужен
стилет. Недекоративный.
— Здесь всё недекоративное, — ухмыльнулся парень, поднимаясь. Этот здоровяк
напоминал собой целую скалу: широкоплечий, высокий, с мощной короткой шеей и
здоровенными руками, увитый змеями-венами — он казался мне последним человеком, которого стоит встретить ночью в тёмном переулке. Его верхняя губа слева была столь
сильно рассечена, что открывала взгляду десну и частично сломанный клык. Жуткое, умопомрачительное зрелище. — Какой длины? Широкий? Узкий?
— Десять-пятнадцать дюймов, узкий, гарда как можно меньше, — быстро отозвался я, провожая его необъятную фигуру взглядом и пытаясь унять трепет.
Мужик хмыкнул и ненадолго скрылся из моего вида, а я оглядывался по сторонам, силясь подавить восторг, что меня охватил. Хотелось купить всё и сразу, но я
вовремя остановил себя. Чего здесь только не было: клинки разных мастей и
предназначений, самые настоящие арбалеты, крохотные метательные и огромные
охотничьи ножи — и всё это прямо посреди одного из самых оживлённых районов Токио!
Они совершенно точно не предназначались для обычного хвастовства, но и вряд ли так
легко продавались, и я всё никак не мог понять, откуда в подобном месте такое
великолепие. Вскоре гора мышц вернулась и положила на прилавок его. Нет, даже так: Его. Деревянные простые ножны легко обхватывали узкое тёмное плоское лезвие с едва
заметными подъёмами к сердцевине. Гарда, как мне и хотелось, почти полностью
отсутствовала, но несколько сантиметров тёмного металла вилось в левую и правую
сторону от рукояти. Она легла в мою ладонь легко и непринуждённо, почти нежно, точно приласкалась, и я сразу понял, что это именно то, о чём я мечтал столь долгое
время. Заметив моё выражение лица, мужчина довольно осклабился и, убрав стилет в
ножны, обогнул прилавок и ткнул пару кнопок на кассе. Сорок тысяч за такого
красавца, конечно, были дикой суммой, но я не пожалел ни разу, хотя, возможно, где-
то там в этот момент заплакал студент, снимающий квартиру за подобные деньги. Но
выходил я из магазина счастливый, как слон на водопое, бережно прижимая к себе
приобретение, которое я не сразу догадался убрать в рюкзак, но всё же вскоре сделал
это.
В кафе было шумно и дымно, но мне это всё подходило как нельзя лучше. Что уж там, мне хотелось затеряться и забыться, привыкнуть к новой обстановке и взять себя в
 
руки, заставить жить подобной жизнью, выпивать её до дна, пусть и постепенно, даже
зная, какой отвратительный болезненный и ядовитый осадок покоится в её глубине.
Только получив заказ, я позволил себе достать ноутбук и заняться делом, но
неторопливо, со вкусом вникая в ситуацию и выясняя для себя, что же задумал
господин Рильят, где его стоит искать. И зацепка была найдена, пусть и не сразу.
Элементалист, как его называли, посещал шумные выставки искусств и аукционы, по
крайней мере, именно там его и ловили радары и глаза Акиры, рассованные по всему
миру в таком количестве, что невольно мне стало не по себе. В Токио за прошедшее
время он засветился всего раз, и я даже несколько нервничал, когда шерстил новости
и афиши, пытаясь понять, где же его ещё можно будет поймать. И сколько ещё он
планирует посетить? Сколько у меня времени? Успею ли я или попаду впросак с первым
же заданием? Нет, так просто он от меня не ускользнёт, даже если сильно захочет.
❃ ❃ ❃
Первые несколько дней я бесцельно бродил по городу часами напролёт, присматривался
к людям, к их повадкам, движениям. Просто наблюдал за всем, что попадалось мне на
глаза: за тем, как дети играют и носятся друг за другом, как ходят женщины и
мужчины, как садятся, встают, жестикулируют. Сперва эта какофония движений, красок, звуков сбивала с мыслей, я не мог толком сосредоточиться и понять, что происходит.
Если стоять и смотреть на людской поток, то через несколько минут начинает
кружиться голова, а ещё через несколько от переизбытка информации вполне можно
потерять сознание, но я держался. Это была своего рода тренировка, и с каждым днём
я нагружал себя всё сильнее и сильнее, научился вглядываться в каждый силуэт, следом отделять их друг от друга и разбрасывать по категориям. Постепенно они
начали окрашиваться для меня в особые цвета, и дух, до того безмолвствовавший, тонко намекнул мне, что таким образом я скоро обнаружу себя, но я лишь махнул
рукой. Пусть найдут, если так хотят, я же не делаю ничего особенного? Что плохого в
том, что я любуюсь людьми, учусь понимать их?
Враньё, конечно же. Я научился выделять среди толпы тех самых особенных, необычных.
Пусть и едва заметно, но они отличались, двигались иначе, смотрели не так, и ауры
их были абсолютно иными, постепенно стали привлекать мой взгляд даже тогда, когда я
бездумно брёл по своим делам, например, за сигаретами или же ел себе мороженое, растянувшись в парке на скамейке. В один из таких особенно жарких дней я позволил
себе просто-напросто бездельничать, наслаждаясь яблочным фруктовым льдом моего
собственного приготовления. Даже так: это был замороженный мятный ликёр с небольшой
порцией яблочного сока. Развлекал я себя как только мог, а в тот момент просто
упивался моментом, вытянув ноги и закрыв глаза, нежась в тени раскидистого дерева.
И невероятно разозлился и удивился, когда кто-то вдруг споткнулся о мои колени.
Пойди и не заметь такую оглоблю, как я, посреди вроде бы не слишком людного парка!
Я открыл глаза и уже приготовился выругаться, но ликёр встал в горле комом, и я
смог лишь подскочить со своего места. Мужчина обернулся ко мне резким движением, гневно сощурился, и аметистовые глаза опасно блеснули в лучах солнца, но жёсткие
черты лица почти сразу разгладились, смягчились, а тёмные губы изогнулись в улыбке.
— Знакомое лицо. — Бархатный голос едва не заставил меня взвыть в ответ. Этот тембр
разбередил душу, вскрыл забытые до поры мечты, как гнойные раны. — Точно-точно, юноша, доблестно защищающий частную собственность. Снова попытаетесь выгнать меня?