Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

великолепные, но заезженные и ничуть не подходящие под определение «тихих» места.
Предчувствуя, что это просто один из тестов, что мужчина мне предложил, я наобум
выбрал самое крохотное из всех кафе, что во множестве ютились неподалёку от парка-
музея Нихон Минка-эн. И только после этого написал в коротком сообщении вместе со
своим решением: «Час дня. Вы меня не пропустите».
❃ ❃ ❃
День выдался пасмурный, но тёплый и даже приятный, что не могло не радовать.
Щеголять в рубашке без куртки по такой погоде милое дело — чувствуешь прохладу
воздуха, касающегося тебя вместе с тканью, никакой удушливой жары. Великолепие и
наслаждение во всей своей красе. Но долго блуждать мне не пришлось, и я, прибыв на
пять минут раньше положенного, был неприятно удивлён, когда почти сразу мне
навстречу двинулся мужчина. Признаюсь, я, во-первых, полагал, что явлюсь куда
раньше загадочного любителя язвить в официальной форме, а во-вторых, предполагал
увидеть совершенно иного человека. Этот Тэтсуо виделся мне типичным японским
профессором — встрёпанным, очкастым глистом в скафандре, пусть я и понимал, что от
японца в нём может быть чересчур мало, если такое в нём вообще было. Но моему взору
явилось совершенно необъяснимое зрелище. Я привык смотреть на людей сверху-вниз из-
за своего роста, но этот мужчина был достаточно высок. Ниже меня он был всего-то на
полголовы, но принимал эту разницу с таким холодным равнодушием, что мне невольно
хотелось сгорбиться, но я этого разумно не сделал. Выкрашенные рыжие пряди спадали
почти до плеч, но чёрные корни уже начали отрастать. Белая рубашка и галстук
отчасти прятались за длинным антрацитовым пиджаком. Узкие тёмные брюки были
заправлены в высокие сапоги на плоской подошве. Ни капли излишества в одежде, украшений или вышивки. Ястребиные глаза смотрели на меня строго и холодно из-за
стёкол очков. Рваный шрам пересекал его бледную кожу на левой щеке, словно по этому
месту прошлись со всей силы тёркой или провезли его лицом по камню.
— Добрый день, мистер Акио. — Голос у него был немного хриплым и тихим, не совсем
приятным, но чем-то цеплял и заставлял прислушаться. И при том у него был лёгкий
необъяснимый, непонятный акцент, отчего-то делающий его речь лишь более приятной. —
Я занял места, можем идти.
Без слов кивнув ему, я последовал за мужчиной. Походка у него была жёсткой, немного
прыгучей и несколько деревянной. Руки словно прилипли к туловищу и почти не
двигались. Но мне это казалось скорее забавным, чем странным. И в голове
промелькнула мысль: как высоко эта ледышка подпрыгнет, если его как следует
ущипнуть за задницу? Пока я пытался заставить себя не ухмыляться, Тэтсуо обернулся
и смерил меня таким взглядом, словно услышал мои мысли, но согнать с лица хищный
оскал я был совершенно не в силах, пусть всё же попытался сделать серьёзное лицо.
Судя по сощурившимся глазам мужчины, получилось у меня плохо, и я поспешил
прокашляться и прикрыть рот кулаком. Даже осознание того, что, возможно, отношения
наши будут с этих пор тяжёлыми, не смогло заставить меня утихомириться и перестать
подло фыркать про себя.
Несмотря на то, что со стороны моря задувал холодный ветер, а солнечные лучи ничуть
не грели сквозь тучи, мужчина выбрал столик снаружи, да ещё и в тени, но всё
компенсировал тёплый плед, который принесла официантка вместе с меню. Судя по
початой чашке кофе, Тэтсуо уже провёл здесь некоторое время. С края круглого
столика на изящных ножках лежала развёрнутая утренняя газета. «Деловой, — хмыкнул я
про себя, с удовольствием заворачиваясь в пушистый плед и принимаясь листать меню,
— ну ничего, и не с такими имели дело». С выбором я ничуть не торопился и
растягивал удовольствие, чувствуя на себе тяжёлый взгляд мужчины. Стоило мне
закрыть книжицу в кожаном переплёте, как официантка, маячившая неподалёку, мигом
подорвалась и уже через пару мгновений оказалась рядом, с искренним любопытством
 
заглядывая мне в глаза.
— Двойной капучино, — коротко буркнул я, закуривая и тут же переводя взгляд на
мужчину напротив, давая понять, что на этом заказ кончается. Девушка кивнула и
поспешила ретироваться, оставив нас наедине.
— Очень грубо, — внезапно сделал замечание Тэтсуо, поглядев на меня с самым
настоящим обвинением.
— Не грубо, господин Сато. Всего лишь кратко. Я не привык расшаркиваться с
обслуживающим персоналом, — покачал я головой, выпуская дым через нос, а затем
сбрасывая пепел. — В Японии это и вовсе считается оскорблением.
— Это грубо с человеческой точки зрения, — отрезал мужчина, — и потому советую вам
вести себя соответствующим образом.
— Как пожелаете, — изобразив искреннее раскаяние и виновато улыбнувшись, я опустил
взгляд на руки, точно в самом деле мог смутиться от подобного замечания. Лишний раз
спорить — лишний раз тратить нервы, а этот ресурс у меня всегда был в остром
дефиците. Но и быть кроткой овечкой мне не улыбалось, а потому уже спустя мгновение
я откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. — Что вы имели мне сказать, Сато? Не
могу поверить, что вы, в самом деле, так впечатлились, как говорил Акира.
— Вот как он сказал? — ухмылка на лице Тэтсуо стала не самой приятной новостью для
меня, но я проглотил и это, ожидая следующих слов. — Мне довелось прежде учиться
под началом Тори, и он редко давал столь высокую оценку кому-либо из студентов. А
значит, в черепушке у вас не пусто. Я мог бы предположить, что ему заплатили, если
бы не знал, что за такое он, во-первых, убивает, а во-вторых, это не подействует. И
мне захотелось посмотреть на того, кто удостоился «отлично» у этого мужчины.
— Полагаю, сейчас я услышу «Я разочарован». — Не знаю почему, но я начал злиться.
Так, как не злился уже очень давно. И дело даже не в силе этого неприятного
чувства. Такую дрожь и такую злость я испытывал, когда смотрел на равнодушного
отца. Захотелось выплеснуть ему в лицо горячий кофе и пригладить сверху чашкой, однако этот человек умудрился меня удивить. Снова. В третий или четвёртый раз за
утро.
— Нет, почему же? — Тэтсуо вскинул брови и приятно улыбнулся. — Вы действительно
выглядите тем, кто понимает, с чем имеет дело. А это сейчас большая редкость. Язык
у вас острый, но это явно от такой же остроты ума. К тому же, у вас хватает
наглости и смелости дерзить и врать мне, что не скажется хорошо на вашей учёбе в
будущем, если вы будете прикидываться дураком и отделываться от меня своими милыми
улыбками.
А вот теперь я смутился по-настоящему. Прикусил губу и опустил взгляд, проклиная
этого зануду за излишнюю наблюдательность и ум, за колкие фразочки. И в самом деле
не мог понять, обругали меня или похвалили. Пожелав приятного аппетита, Тэтсуо
кивнул официантке, и она торопливо поставила перед нами тарелку с круассанами, от
которых исходил тёплый сладкий запах. Сам он с охотой принялся за угощение, не
скрывая собственного ликования и ехидства. Справившись с первым приступом смущения, я и сам взялся за круассан, чтобы занять себя хоть чем-то. «Вот ты значит как.
Спровоцировал, всё выяснил и выиграл партию. Ну ничего-ничего, Тэтсуо, мы ещё
посмотрим, кто кого, — про себя бурчал я, чувствуя себя круглым идиотом, которого
поводили за нос, — я тебе устрою сладкую жизнь». Круассан кончился быстро, равно
как и кофе, а я всё сидел как дурак, уставившись в поверхность стола и пытаясь
судорожно придумать, чем бы ему ответить. Но в голове была подозрительная звенящая
тишина.
— В каком возрасте ты начал изучать языки? — поинтересовался вдруг мужчина, и в его