Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

туда, конечно, не рвался, по крайней мере в открытую. Однако сейчас отчего-то
почувствовал себя обделённым.
— Секты? Ну и представления у тебя о нас сложились, — фыркнул мужчина, но всё же
что-то чудное было в его голосе.
— А как ещё это назвать? Как назвать некую малоизвестную компанию, в которой
внезапно появляются не менее внезапно исчезающие люди? — Кто меня дёрнул за язык —
не знаю, но я всё равно не собирался теперь отступать. — Я видел их имена в базе.
Мужчина стрельнул в меня острым взглядом, отчего я вновь почувствовал себя так,
словно мне в голову залезла грязная когтистая лапа и начала копошиться в моих
мыслях. И от этого я невольно напрягся, усиленно изгоняя из головы всё то, о чём я
думал.
— А ты недурён, — Акира растянул губы в улыбке и вновь переключил своё внимание на
дорогу. — Мы поговорим об этом сегодня вечером.
— Я могу готовить дробовик, чтобы не подпускать тебя к себе? — проворчал я, поёрзав
на своём месте.
— Думаешь, на меня это подействует? — ехидно поинтересовался тот, приподнимая
бровь. — И когда это ты успел обзавестись такими игрушками?
— Ещё не успел, но кто мне мешает это сделать? Раз уж есть время до вечера. — И
пусть Акира вроде улыбался, но я успел выучить, что у него всегда припасён медвежий
капкан в обоих рукавах. Это, конечно, не туз, но и картой особо не навоюешь. —
Значит, у меня куча свободного времени.
— Ещё чего. Выдам тебе пачку документов — чтобы к вечеру все были готовы.
— Надо полагать, от остальных встреч ты меня благородно не избавишь?
— Верно.
Я как можно тише вздохнул и, чуть ослабив надоедающий тугой галстук, уставился в
окно. С того лета многое изменилось и я ни разу не виделся с семьёй, даже с Сэто, но, насколько знал от знакомых, он всё же поступил в желанный институт на кафедру
ветеринарной хирургии. Ясное дело: обиженный на меня за столь спешный побег к
Акире, он и не думал теперь звонить и делиться своими успехами. И лишь мать не
оставляла свои безнадёжные попытки достучаться до меня. После первого дня в офисе, зелёный от местной пищи, я готов был сделать что угодно, лишь бы быстрее оказаться
в уже своей комнате в доме Акиры. И не трудно представить моё удивление, когда, спустившись вниз и выйдя на улицу, я обнаружил у входа в здание собственную мать. И
ладно, если бы она просто проходила мимо, но она определённо ждала. Меня. Я было
рванулся в сторону парковки, но она опередила меня и вскоре уже выросла передо мной
как из-под земли.
— Арти, постой. — И, хоть она пыталась говорить мягко, я уже заранее влез в
бутылку, а потому взглянул на неё волком. — Я привезла твои вещи.
— Вот как? Отказалась от идеи вернуть меня под юбку? — Я скрестил на груди руки и
вскинул бровь. — Вот так спасибо.
— Я не отказалась. Но на твой выбор всё равно не смогу повлиять. — Андреа кивнула
на машину, куда я и подошёл, и достала из багажника приличных размеров сумки, которые сразу навели меня на вопрос: «Где это она взяла столько „моих“ вещей?».
Когда я забирал у неё эту тяжеленную ношу, она всё же взяла меня за руку и
погладила по тыльной стороне ладони, сдерживая всё более выразительные лелейные
нотки в своём голосе. — Сэто скучает по тебе.
— Восхитительно, — огрызнулся я, закидывая сумки на спину, а затем отдёрнул от
матери руку. — Мам, перестань. Я не собираюсь возвращаться. Не в ближайшее время.
— Акира не… Хм, не сделал тебе ничего дурного? — Теперь в голосе женщины
послышались нотки неестественной настораживающей тревоги. Она смотрела на меня
почти с подозрением.
— Шутишь? Я от него за месяц добрых слов слышал больше, чем от Рафаэля за всю мою
жизнь. Прости, мне надо идти.
Мать всё же улыбнулась, затем подалась вперёд и крепко обняла меня. От её волос
едва ощутимо пахло шоколадным шампунем, а сама она словно недавно вышла из
оранжереи: свежий цветочный запах легко щекотал моё обоняние. Вредничать и злиться
мог я сколько угодно, но почему-то в эту секунду не выдержал и всё же обнял её в
 
ответ. Пусть эта женщина не всегда могла защитить меня от нападок отца, но всё же
была моей матерью.
Тем же вечером, как только меня перестало выворачивать наизнанку, я стал разбирать
привезённые ею вещи. Забавно, но помимо одежды она даже собрала подарки дяди —
бесчисленные книги. И среди них я нашёл альбом. Я никогда не страдал особой любовью
к фотографиям, да и не любил рассматривать их, но всё же сделал это. На первой
странице разместилась чёрно-белая фотография, на которой запечатлели совсем ещё
маленькую девочку лет семи, что с гордым видом восседала на руках, скорее всего, собственного отца. Казалось, я готов был ко всему, но несколько минут — и я всё
равно завис, поражённый его внешностью. На вид ему было около тридцати лет, только
длинные волосы были абсолютно белы, как свежий снег. В светлых глазах, обращённых к
малютке, теплились свет и любовь, но, пожалуй, на этом все его отцовские чувства
заканчивались. По крайней мере на этой фотографии. Девочка же, наоборот, лучилась
задором и счастьем, улыбалась от уха до уха, обнимая отца за шею. Вытащив
фотографию, я перевернул её и присмотрелся к витиеватым латинским буквам: «Артемис
и Андреа Акио» — коротко значилось там. Ни дат, ни хоть какой-то исторической или
географической отсылки. И тогда я впервые увидел своего деда, пусть и не вживую.
Остальные фотографии меня мало заинтересовали: там было слишком много Сэто и
Рафаэля.
Вынырнув из собственных мыслей, я тряхнул головой и выпрямился на сидении, пытаясь
не задремать снова. Вдалеке уже был виден Кавасаки, что побудило меня приготовиться
к очередному, не слишком приятному, дню. И хотя особо занимательной работу у Акиры
было трудно назвать, да и чересчур важной или требующей творческого подхода, но
платили там вполне хорошо. Хотя, учитывая цены вокруг и соотношение иены и
остальных валют, мне могло бы быть туго. Если бы моя светлая голова думала о том, что происходит вокруг, если бы не воспринимал жизнь как данность — возможно, всё бы
сложилось иначе. Но а я-то, как последний идиот, не верил: если тебя берёт под своё
крыло некий не слишком чистый на руку делец — ничем хорошим это не кончится. Но
идиот в лице меня торопился. Он делал ошибки одну за другой. Великолепно и блестяще
заводил самог себя в ловушку. А другим и вовсе не приходилось ничего делать: он
оо
прекрасно справлялся со своим самоуничтожением.
В кабинете работал кондиционер, но окно всё равно пришлось приоткрыть, ведь осень
выдалась жаркой. От далёких заводов тянуло дымом, небо было серым, а по улицам и
вовсе скользил блеклый смог. Однако насладиться прохладой и чистотой у нас не было
времени, и я, бросив портфель возле стола, вскоре уже поднимался в зал совещаний, в
одной руке придерживая чашку с кофе, а в другой — ноутбук. На подобное фамильярное
отношение к работе Акира смотрел сквозь пальцы, ведь его требования я выполнял, а
другого от меня никто и не хотел. Некоторые особо ретивые любители правил, правда, первые несколько недель пытались меня шпынять, но Рафаэль великолепно научил меня
пропускать некоторые вещи мимо ушей. И потому, заняв своё место рядом с Акирой, я
открыл новый документ для записи протокола совещания и принялся с удовольствием
попивать кофе. Работники собирались сюда неохотно, почти что лениво, а некоторые и
вовсе не стеснялись в открытую зевать и потягиваться, пока дожидались остальных.
Грея пальцы одной руки о чашку, второй я неторопливо набирал весь уже привычный мне
костяк: наименование организации (которое, кстати, всегда заставляло меня хихикать: ну кто в здравом уме назовёт компанию «Легион»?), утверждение этого сборища