Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

будут болеть спина и шея, глаза и голова будут раскалываться от боли, но бороться с
этим я совершенно не мог. Отец и мать никогда не включали радио в машине, у них не
играла музыка, а потому особых развлечений тут никогда не было. Несколько раз я
просыпался, но засыпал снова, Сэто был со мной абсолютно солидарен, вдохновлённо
похрапывая. Очнулся я уже в ночь, словно от удара, и незаметно приоткрыл глаза. И
снова стал свидетелем того разговора, который, скорее всего, не должен был слышать.
— Ты уверена, что это разумное решение? — кажется, уже в сотый раз поинтересовался
отец, не отвлекаясь от дороги, куски которой вырывал из темноты яркий свет фар. — Я
не говорю, что не доверяю Акире, но идти к нему в такой ситуации…
— Не понимаю, о чём ты говоришь. — Я впервые слышал такой раздражённый голос у
матери, а потому невольно удивился, но прикрыл глаза, просто слушая и усердно
глубоко дыша. — Он уже скрывал нас после рождения Сэто и ничего плохого нам не
сделал. Так почему теперь это тебя беспокоит?
— Ты знаешь его, — отрезал Рафаэль, приоткрывая окно и раскуривая одну из своих
вонючих дымных сигар. — Акира тот ещё подонок. Зная его, тащить к нему Сэто и
Артемиса…
— Что он сделает? — Мать говорила с каждым разом всё злобнее, голос её набирал
обороты, и Сэто рядом со мной напрягся, но я беззвучно поцеловал его, и он вновь
умиротворённо засопел, теснее прижавшись ко мне. — Он не станет делать ничего из
ряда вон, иначе его заметят в первую очередь и именно за ним явятся. Ну, а
переманивать мальчишек ему нечем.
— Ты так уверена? — в голосе отца засквозила такая откровенная ирония, что я едва
сдержал улыбку.
— Ох, хватит об этом. Просто давай расслабимся и немного отдохнём. Не хочу думать
ни про отца, ни про Акиру. И, если ты будешь снова давить на Артемиса, клянусь, Рафаэль, я оторву тебе всё, до чего дотянусь.
— Иными словами, я могу не переживать, даже если ты попытаешься.
Мать хлопнула его по плечу, и мужчина тихо ухмыльнулся, пуская прежний вонючий
густой дым в салон. Он забивал горло и нос, и я всё же закашлялся, садясь, выпрямляясь и пытаясь продышаться. Открыв окно, я судорожно вдохнул ударивший
внутрь машины свежий воздух, но тут же снова закашлялся.
— Курить меньше надо, — рыкнул на меня отец, срезая подожжённую часть сигары во
встроенную пепельницу, а остаток укладывая на приборную панель. Дым тут же
выветрился.
— Иди… — Я поймал предупреждающий взгляд матери в зеркале заднего вида, отвёл
взгляд в окно и сквозь зубы продолжил: — Кто бы говорил.
Довольно улыбнувшись, Андреа откинулась на спинку сидения и, достав из небольшой
сумки вязание, принялась ловко орудовать спицами, что-то мурлыкая себе под нос.
Сэто повалился ко мне на колени, захрапел чуть громче, и я, не выдержав, прикрыл
ему рот, чтобы совсем уж не разорялся. Некоторое время царило напряжённое молчание, я ловил на себе несколько странные взгляды — точно родители пытались понять, слышал
я что-нибудь или нет. Я усердно делал вид, что только проснулся и занят
исключительно тем, чтобы выгнать боль из мышц.
— Долго нам ещё ехать? — наконец задал я волнующий меня вопрос.
— К утру будем на месте. — проворковала мать, не отвлекаясь от своего дела, и я со
стоном растёкся по сидению, пытаясь придумать себе занятие.
— К утру?! Мы что, едем на другой конец Японии?
— Нет, нужное нам место в нескольких километрах от Кавасаки.
— До Кавасаки ехать от силы четыре часа, — заметил я с укоризной, покосившись на
неё. — Мы уже почти сутки в дороге.
— Была пробка, — вместо матери отозвался Рафаэль. — И мы заехали по дороге в пару
мест. А если ты закончил ныть, перестань отвлекать меня от дороги. Благодарю.
Чувствуя, что вскипаю, я включил телефон и загрузил карту. GPS радушно оповестил
меня, что мы удаляемся от Хокуто. Чтобы вам было понятно, объясню вкратце: это было
совершенно не по пути к Кавасаки. Но это всё равно не пролило бы свет на подобную
задержку в дороге. Иными словами, всё было похоже на то, что отец с матерью
 
тщательно пытались скрыть следы собственного присутствия. Отчаяние моё росло в
геометрической прогрессии, спать я больше не хотел, Сэто пребывал во власти Морфея, мать вязала, а отец никогда не был для меня приоритетно интересным собеседником.
Звонить Мику при них я не торопился, а лезть за ноутбуком в багажник не
представлялось возможным. Казалось, что ещё чуть-чуть и я взвою на луну, зависшую в
разрыве бледных облаков над тёмным далёким небосклоном и только так в сей же час
бесстыдно озарявшую свидетелей самого что ни на есть истинного незамысловатого
семейного счастья во всей округе — нас.
— Хватит пыхтеть, — первым нарушил молчание Рафаэль и стрельнул в меня режущим
взглядом, на мгновение, пригвоздив к заднему сидению. — Почитай что-нибудь.
— Тогда останови эту чёртову таратайку и дай мне взять книгу, — отразив атаку, прошипел я, скрестив на груди руки.
— Читай. На. Телефоне.
Что ж, несмотря на моё полное презрения фырканье, совет был дельным. Телефон был
заряжен под завязку, а страдать от ничегонеделания остаток пути казалось мне глупым
в высшей степени занятием. И хотя мудрость «Свобода даруется лишь тому, кто
отрекается от мирских благ», или «Недеяние не означает бездеятельность», так и
просилась на язык — я проглотил и её. Чтобы найти на телефоне нечто интересное, пришлось постараться, ведь, по моему мнению, исключительно всё там было интересно и
выбрать среди тщательно скопленных мною богатств особую жемчужину было
проблематично. Но вскоре недра итальянских фразеологизмов полностью поглотили моё
внимание. Они же и усыпили меня уже через пару часов. Впрочем, такое монотонное
занятие в машине, что мерно двигалась в неизвестном мне направлении, не могло не
убаюкать.
Разбудил меня снова резкий толчок. Но на сей раз не толчок в яму семейного краха, а
задние колёса, зацепившие какую-то неровность и заставившие тачку ощутимо
подпрыгнуть, встряхнув пассажиров — и меня в том числе. Осознав себя вновь
задремавшим, я даже несколько поёжился: снаружи уже было утро. Снова. Шея и спина
болели нещадно, едва не заставляя меня шипеть от иголок, пробегающихся под кожей, однако я удержался от комментариев. Густой, почти молочный туман стелился низко к
земле, и за его покровом было сложно что-то различить. Впрочем, мы ехали так
медленно, судя по всему, вовсе не из-за тумана. Похоже, мы, наконец, прибыли.
Тяжёлые кованые ворота распахнулись, и отец принялся заруливать вовнутрь. Колёса
глухо шуршали по гравийной дорожке. Если бы я не был уверен в том, что из Японии мы
никуда не девались, я бы предположил, что мы заглянули на огонёк к английскому
аристократу. Полукруглая мраморная лестница огибала крыльцо с двух сторон, высокие
колонны поддерживали крышу над входом, откуда скалились горгульи — страшные, как
моя жизнь. Высокие окна были задёрнуты тяжёлым бархатом тёмно-бордовых штор, и
толком не было дано понять, что же происходит за их границей. Тот, кто
спроектировал это здание, явно плохо дружил с какими бы то ни было понятиями о
внешнем виде домов и как таковых усадеб: несколько труб торчало в самых неожиданных
местах, а потому крыша казалась очень злым ежом, почти что дикобразом. Но, несмотря
на всю нелепость, выглядело это место как-то угрюмо и почти что зловеще. «Вот тебе
и отпуск, — мысленно вздохнул я, первым выкатываясь из машины и принимаясь
потягиваться, гнуться во все стороны, разминая затёкшее тело. — Здравствуй, семейка
Аддамс».
Оглядевшись по сторонам, я передёрнул плечами: дымки тумана обступали всё вокруг, подобно стае голодных призрачных ворон-падальщиков, которые пока лишь наблюдали и