Последний гамбит
Внезапно я поняла: Грэйсон опустошен, потому что не верит, что Тобиас Хоторн гордился им или мог бы гордиться – ни за спасение той девочки, ни за что-либо еще.
– Чтобы быть достойным, – продолжил он, – нужно быть храбрым.
Он снова подносит бокал к губам и делает глоток.
– Ты достоин, Грэйсон, – говорю я ему, накрывая его ладони своими.
Грэйсон не отталкивает меня. Его пальцы сжимаются в кулаки под моими руками.
– Я спас ту девочку. Но не спас Эмили. – Это констатация факта, истина, высеченная в его душе. – Я не спас тебя. – Он поднял на меня взгляд. – Взорвалась бомба, ты лежала на земле, а я просто стоял там.
Его голос дрожит от напряжения. Я чувствую, что все его тело дрожит.
– Все нормально. Я в порядке. – Но очевидно, что он не слышит меня, не слушает. – Посмотри на меня, Грэйсон. Я здесь. Я в порядке. Мы в порядке.
– Хоторнов нельзя сломить. – Его грудь вздымается и опускается. – Особенно меня.
Я встаю и обхожу стол, даже не выпуская его рук.
– Ты не сломлен.
– Неправда. – Слово прозвучало быстро и грубо. – Я навсегда останусь таким.
– Посмотри на меня, – попросила я, но он не поднял взгляда. Я наклонилась к нему. – Посмотри на меня, Грэйсон. Ты не сломлен.
Его глаза встречаются с моими. Мы дышим в унисон.
– Эмили была в моей голове. – В его голосе чувствуется что-то приглушенное и едва сдерживаемое. – Я слышал ее, после того как взорвалась бомба, словно она была там. Словно она была реальной.
Это похоже на исповедь. Я стою, он сидит с ровной спиной и склоненной головой.
– Неделями мне слышался ее голос. Неделями она шептала мне. – Грэйсон посмотрел на меня. – Скажи мне еще раз, что я не сломлен.
Я, не задумываясь, обхватываю его голову руками.
– Ты любил ее и потерял, – начинаю я.
– Я подвел ее, и она будет преследовать меня до конца моих дней. – Грэйсон закрывает глаза. – Я должен быть сильнее этого. Я хотел быть сильнее этого. Ради тебя.
Последние два слова едва не раздавили меня.
– Ты не должен быть каким-то ради меня, Грэйсон. – Я подождала, пока он откроет глаза и посмотрит на меня. – Это ты. И этого достаточно.
Он падает со стула на колени, снова закрыв глаза, чудовищность этого момента захлестывает нас. Я опускаюсь рядом и обнимаю его.
– Тебя достаточно, – повторяю я.
– Этого никогда не будет достаточно.
Воспоминания были везде. Я чувствовала, как Грэйсон снова закрывается от меня. Он тогда вздрогнул, а затем велел мне уйти. И я сбежала, потому что глубоко внутри знала, что он имел в виду, когда сказал «этого никогда не будет достаточно». Он имел в виду нас. Кем мы были – и кем не были. Что пошатнулось в те недели, когда голос Эмили преследовал его.
Что должно было быть.
Что могло бы быть.
Чего не могло быть сейчас.
На следующий день Грэйсон, даже не попрощавшись, уехал в Гарвард. Теперь он вернулся, стоял позади меня, и мы пытались разгадать загадку.
Оба брата и я.
– Сюда. – Грэйсон кивнул на прозрачную стеклянную дверь справа от нас. Когда он открыл ее, мне в лицо ударил холодный воздух. Переступив порог, я сделала долгий, медленный выдох, ожидая увидеть белое облачко пара.
– Огромный погреб. – Я держалась в настоящем только благодаря силе воли. Больше никаких флешбеков. Никаких «что, если». Я сосредоточилась на игре. Это то, что сейчас было нужно. Что мне было нужно и что нужно было им обоим от меня.
– Технически здесь пять погребов, они связаны друг с другом, – рассказал Джеймсон. – Этот для белого вина. Следующий – для красного. Оборачиваясь, увидишь скотч, бурбон и виски.
Алкоголь, хранящийся здесь, внизу, должно быть, представлял собой целое состояние. Думай об этом. Ни о чем, кроме этого.
– Мы ищем красное вино. – Грэйсон прервал мои мысли. – Бордо.
Джеймсон потянулся к моей руке. Я потянулась в ответ, но он отступил, скользнув по моим пальцам, – словно приглашая следовать за ним в соседнюю комнату.
Грэйсон протиснулся мимо меня и брата и повел нас проход за проходом, осматривая стеллаж за стеллажом. Наконец он остановился.
– «Шато Марго», – произнес он, вытаскивая бутылку с ближайшей полки. – 1973 года.
Подпись к фотографии. Марго. 1973.
– Хочешь угадать, для чего нужен отпариватель? – спросил меня Джеймсон.
Бутылка вина. Отпариватель. Я взяла бутылку «Шато Марго» у Грэйсона, повертела ее в руке. Медленно ответ проявился у меня в голове.
– Этикетка, – сказала я. – Если мы попытаемся содрать ее, она может порваться. Но пар ослабит клей…
Грэйсон протянул мне отпариватель:
– Не окажешь нам честь?
Глава 48
На обратной стороне этикетки единственной бутылки «Шато Марго» 1973 года в коллекции Тобиаса Хоторна был рисунок. Карандашный набросок хрустальной капли.
– Драгоценности? – предположил Грэйсон, но я уже побывала в хранилище.
– Нет, – медленно произнесла я, представляя кристалл и напрягая память. Где я это уже видела? – Думаю, мы ищем люстру.
* * *В Доме Хоторнов было восемнадцать хрустальных люстр. Нужную мы обнаружили в чайной комнате.
– Мы поднимемся к ней? – спросила я, вытягивая шею, чтобы обозреть двадцатифутовый потолок. – Или ее можно опустить?
Джеймсон подошел к настенной панели. Нажал на кнопку – и люстра опустилась до уровня наших глаз.
– Чтобы пыль вытирать, – объяснил он.
Даже мысль о том, чтобы попытаться стереть пыль с этого чудовища, вызвала у меня учащенное сердцебиение. На люстре должна была быть по меньшей мере тысяча кристаллов. Одно неверное движение – и все могли разбиться.
– Что теперь? – вздохнула я.
– Теперь, – ответил мне Джеймсон, – мы рассмотрим эти хрустальные капли одну за другой.
Это заняло время. Каждые несколько минут я касалась Джеймсона или Грэйсона или один из них касался меня.
– Вот она, – внезапно сказал Грэйсон. – Посмотрите на неровности.
Джеймсон мгновенно подскочил к нему.
– Гравировка?
Вместо ответа Грэйсон повернулся и протянул мне кристалл. Я уставилась на него, но если в этом кристалле и было сообщение или подсказка, то я не могла разглядеть ее невооруженным глазом.
Мы могли бы использовать ювелирную лупу, подумала я. Или…
– Фонарик, – ахнула я и сунула руку в кожаную сумку. Схватив фонарик, я резко вдохнула. Затем посветила сквозь кристалл. Неровности заставляли свет преломляться особым образом. Сначала результат был неясным. Тогда я пере-вернула кристалл и попробовала еще раз. Луч фонарика преломился в кристалле и высветил послание на полу: слова – предупреждение.
НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ.
Глава 49
Холодок пробежал по моей шее, как бывает, когда почувствуешь, что за тобой наблюдают, или когда стоишь в траве по колено и услышишь шорох змеи. Я сильнее сжала кристалл, не в силах оторвать взгляд от надписи.
НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ.
– Что это должно значить? – спросила я, когда наконец взглянула на Джеймсона и Грэйсона, от страха у меня свело живот. – Это подсказка?
В сумке еще оставался один предмет. Это не было концом. Может быть, буквы в этом предупреждении можно переставить, или первые буквы каждого слова являлись инициалами, или…
– Могу я взглянуть на кристалл? – попросил Джеймсон. Я протянула его ему, и парень стал медленно поворачивать его под лучом фонарика, пока не нашел то, что искал. – Вот, наверху. Три буквы, слишком маленькие и расплывчатые, чтобы заметить их без света.
– Фин? – сказал Грэйсон с полувопросительной интонацией.
– Фин. – Джеймсон вложил кристалл в мою ладонь, а затем поднял свои темно-зеленые глаза на меня. – Как в финале, Наследница. Конец. Это не ключ к разгадке. Это и есть разгадка.