Правда, которую мы сжигаем (ЛП)

— Здесь нельзя курить травку, — говорит она, заложив руки за спину и раскачиваясь взад-вперед неловко, как будто меньше всего ей хочется указывать мне, что делать. Она указывает на кальян, который обычно состоит из ароматизированного табака, однако я набил свой кальяном с дьявольским салатом.
Видимо, им надоело, что я нарушаю правила, и они отправили ягненка в логово льва.
Я наклоняюсь вперед, поднимая бровь, бросая ей вызов.
— Мм, ты собираешься остановить меня, — я опускаю глаза на ее грудь. — Эмма?
Мое наказание испорчено теперь, когда я должен смотреть не на ее волосы, а на что-то другое. Хотя у нее красивое лицо, это не то, что мне нужно и не то, чего я хочу.
Мы устанавливаем прямой зрительный контакт примерно на две секунды, и я думаю, что она может ответить на мой вызов. Интересно, собирается ли она вызвать меня из-за того, что я постоянно смотрю на нее. Если она собирается сказать мне это тайком, ей это нравится.
Вместо этого она делает то, что делают все они. Она отступает, отводя взгляд от меня.
— Я, эм… я.
— Выкладывай, — требую я.
— Я-я сожалею. Мой босс ненавидит запах. Мне все равно, это круто, — она заикается, как будто ответ — это разница между жизнью и смертью.
— Скажи своему боссу, если у него возникнут проблемы, он может обсудить их со мной в следующий раз, хорошо?
Вставая во весь рост, я роюсь в заднем кармане в поисках наличных и бросаю на стол полтинник в качестве чаевых.
Это всего лишь жестокое напоминание о том, каким чертовски пустым и скучным оставил меня прошлый год.
Я ничего не могу сохранить. Кажется, я никогда не смогу удержать людей, которые мне небезразличны. Каждый раз, когда я впускаю женщин внутрь, они либо умирают, либо трахают меня. Я больше никогда этого не сделаю.
Роуз убивают. Катастрофа с Сэйдж. Убийство тех парней.
Не знаю, только ли я, но чем больше крови мы проливаем, тем более опустошенным я себя чувствую. Не потому, что мне не все равно, а потому, что это все еще не избавило от боли от потери Роуз.
Каждый раз, когда я смотрю на Сайласа, это очередной быстрый удар под дых.
Она мертва и не вернется, сколько бы глоток мы не перерезали и тел ни разрезали.
И я ненавижу признавать, насколько это дерьмо больно.
Она была слишком хороша для этого мира, слишком чиста, и жизнь поглотила ее своими мерзкими, гнилыми зубами.
Мне нужна более сильная травка.
Мне нужно что-то еще, чтобы выбросить меня из головы.
Забывать.
Я прохожу мимо других столов и мимо дыма, толкаю входную дверь только для того, чтобы быть встреченным холодным дождем, падающим тяжелыми каплями.
— Чертовски фантастика, — ругаюсь я, зная, что дождь будет ощущаться как пули на моем теле, когда я иду домой, даже сквозь одежду.
Накинув капюшон на голову, я бегу через улицу к тому месту, где припарковался. Я выхожу на тротуар и мгновение смотрю налево, прежде чем начать идти в противоположном направлении.
Мое тело сталкивается с другим, мое внимание приковано к человеку, с которым я столкнулся, потому что я не обращал внимания.
— Дерьмо, — ворчу я, глядя вниз и видя, что некоторые вещи выпали из сумочки.
Трава заставляет меня немного смеяться, когда я наклоняюсь, чтобы помочь ей. Я достаточно мил, чтобы быть вежливым, но все еще способен убивать людей.
Какая ирония.
Мои пальцы тянутся к нескольким случайным предметам — гигиенической помаде, адвилу и красному камню.
Но она останавливает меня, ее мокрые коричневые сапоги стучат друг о друга, когда она поднимает руку ко мне, молча прося меня прекратить мои действия.
— Как далеко ты готов отправиться во тьму, прежде чем увидишь, что там не осталось ничего хорошего?
Я отшатываюсь, нахмурив брови.
— Хм?
— Дьявол, — говорит она чуть громче, подбирая три карты, выпавшие из ее вещей на мокрый бетон. — Ты позволил миру сесть на твои плечи, дорогой, превратив себя в этот образ, потому что они этого хотели, но этого ли ты действительно хочешь? Это ты?
Она протягивает карту, украшенную золотом и черным, в центре которой изображен мужчина с рогами на обваливающемся троне.
 
Путаница терзает мой обкуренный разум, пока я не замечаю витрину магазина, из которой она выходила. Неоновая вывеска гласит: «Духовная Троица». Гадание по ладони, Таро, духовные потребности.
Я снова смотрю на ее белокурые, завитые волосы, выглядывающие из-под ее шапочки, и на ее остроумные глаза, которые, кажется, точно знают, как я отреагирую на то, что она мне сказала.
— Я не плачу за экстрасенсорное чтение, — бормочу я, подбирая остальные ее вещи, прежде чем отступить, готовый оставить ее сумасшедшую задницу в покое.
— Я не могу помочь, с кем или о ком говорят карты. Они не спрашивают — они предупреждают тебя.
Есть ли у меня на лбу табличка с надписью «Навязывайте вашу религию и духовность»?
— Ну, вы можете сказать им, что меня не интересует то, что они говорят. Может быть, вам стоит держать эти вещи при себе, да? Я не должен был развлекаться этим. Я не хочу им быть.
Я смотрю на нее сверху вниз. Шаль плотно обернута вокруг ее плеч, она стоит под дождем, не обращая на него внимания.
— Упрямый мальчик, — она выгибает бровь. — Говорю тебе, верховная жрица, — она постукивает по карте в середине, — идет за тобой. Ты можешь бежать так далеко, пока не окунешься с головой в свое прошлое. ятебе придется столкнуться с ней, с этой болью, с этой душевной болью. Скоро. Сокрытие этого только еще больше закапывает тебя в могилу. Встреча с ней может дать тебе необходимое искупление.
Как, черт возьми, я оказался здесь? Какого черта меня притягивает такое дерьмо?
Мой желудок горит от раздражения.
Я достаточно слышу об этом дома, просто в другой форме.
Духовность, религия. То же самое и с их самосбывающимися пророчествами. Оно не используется во благо или для помощи людям, просто для контроля над умами для того, чтобы держать людей в узде.
Оно было создано, чтобы напугать людей и заставить их следовать правилам, которых они бы не соблюдали, если бы не боялись большого человека в небе.
Она придет за тобой? Ты чертовски шутишь надо мной.
— Я закончил с этим, — я отворачиваюсь от ее глаз, кладу руки на мотоцикл и перекидываю ногу через сиденье.
Очевидно, она не получила памятку, потому что следует за мной, идя рядом.
— Мне не нужна твоя колдовская чушь. Я не куплюсь на это, — говорю я чуть сильнее, чтобы донести свою точку зрения. Я дергаю шлем через голову, возясь с ремнями.
— И я не продаю ее, — спокойным движением она протягивает ко мне последнюю карточку вместе с визиткой, бросая обе мне на колени.
— Десять мечей, малыш. Если ты не переосмыслишь путь, по которому идешь, приготовься к болезненному финалу. Полный потерь, предательства — это будет жестоко и противно. Ты не выберешься. Принимай их с осторожностью, и если ты когда-нибудь исцелишься от того, что сделала с тобой религия, приходи и дай мне прочитать твою ладонь. У меня такое чувство, что у тебя есть отличная история, которую ты можешь рассказать.
Потом она ушла, как будто она не только что вылила на меня какой-то психоделическое конское дерьмо, ушла под дождем, ее сапоги цокали, когда она исчезала.
Я смотрю на свои колени.
На одном белом прямоугольнике напечатано ее имя и номер телефона.
Блисс Сент-Джеймс.
И та, что рядом с ней, такая же черно-золотая, как и другие карты.
На этом человек лежит лицом вниз в земле, несколько мечей пронзают его спину, загоняя его еще глубже в землю. Его руки вытянуты, когда он тянется за помощью, которая, кажется, не придет.
Ветер усиливается, и дождь начинает лить сильнее. У меня мурашки бегут по рукам от горькой воды, просачивающейся сквозь мою одежду.
Я быстро соображаю, что она знала о моем отношении к религии только по языку моего тела. Такие люди, как она, умеют читать подобные вещи, улавливая мелочи. Так они успешно обманывают клиентов.