Два билета из декрета (СИ)
Я вбежала на крыльцо Мельницы и открыла тугую дверь:
- Дядя Гриша, это снова я, дождь у вас пережду и потом поеду, хорошо?
Старик нахмурил широкие кустистые брови и проворчал:
- Этот переждет, тот переждет, не фирма, а показ мод какой-то. Я тут тоже, поди, не чай с вареньями распиваю, а за порядком слежу.
- Дядечка Гришечка, - взмолилась я, понимая, что вызвать такси и поехать домой я просто не могу, - ну пустите хоть в архив, там же воровать нечего. Сами сказали.
Охранник задумчиво крякнул, глядя куда-то в пространство, и спустя целую минуту отодвинул в сторону свой стул, давай мне пройти внутрь.
В архиве я привычно включила фонарь и стянула с себя насквозь промокшую толстовку. Меня бил холодный озноб, еще заболеть сегодня не хватало. О том, чтобы вернуться к охраннику и попросить угостить меня чаем, не могло быть и речи. Подумает еще, что ложки у него украсть хочу, или, еще хуже, заставит разговаривать, начнет гадать, почему я плачу. Я шмыгнула носом и тихо позвала свою подругу по несчастью:
- Мурочка, иди сюда. Нас обеих сегодня, кажется, бросили. Я помогу тебе взыскать с твоего котяры алименты, а ты мне помурлычешь как следует.
- Что-что я должен сделать?- раздалось у меня над ухом, и я испуганно выронила фонарь. Опять. Не пойму, магнитные аномалии в этом архиве, что ли. В помещении вновь стало темно, впрочем, сейчас это не имело значения. Ведь я прекрасно знала, что тихий уверенный голос принадлежит моему несостоявшемуся начальнику - Виталию Игнатову.
***
Это было ужасно. Это было отвратительно. Это была самое хреновое завершение самого хренового дня. Все равно что прыгнуть с парашютом и прямо в полете осознать, что как-то слишком легко и быстро летишь, не ощущая тяжести за спиной. Земля все ближе. Настроение все хуже. Один хлопок – и забвение. Вот у меня все то же самое, только, к сожалению, помереть по щелчку пальцев я не могла.
Я медленно развернулась, даря себе крохотную надежду, что мне показалось и вместо картавого притаился кто-то другой. Даже встреча с маньяком казалась мне куда более задорной, чем увидеть воочию Игнатова. Но судьба решила, что в этот день я получила недостаточно подарков, и ниспослала мне навстречу начальника креативного отдела – В. Г.
- О, да это бунтарка Яна. - «Р» в его голосе привычно дрогнула, будто бы соскочила с одного нотного ряда вниз. - Обзывательства уже были, неприличные жесты тоже, даже не знаю, чего теперь от вас ждать. Украдете мои деньги на карманные расходы и сломаете велосипед?
Ох, не звезди-ка ты, гвоздика, Игнатов. Такие, как ты, на велосипедах отродясь не катались, а с пеленок пользовались услугами личного шофера.
В подтверждение моих мыслей он аристократично кашлянул, нагнулся вниз и как-то слишком ловко вытащил закатившийся под стол фонарь.
- Вы обронили. - Луч света выхватил крохотных фрагмент: дверь, криво прибитая полка, мужская фигура в черном, не по моде облегающем костюме. Так уже давно никто не носит, это мне Олег объяснял, а вот Игнатову почему-то очень шло. Хорошенький до невозможности, даже жалко, что мудак.
Тот самый мудак лениво сделал шаг в сторону, перекрыв мне все пути отступления. Я нервно хихикнула. Может, это новые традиции в Мельнице такие: взбираться к карьерным вершинам через архив и влажные поцелуи начальника?
- Что Вас так рассмешило, Яна? Мне нужно подготовиться к новому театральному номеру в вашем исполнении?
Оооох. Только сейчас вспомнилось эффектное выступление перед ним и гадюкой Катенькой с торжественной песней в конце. Тогда это казалось таким дерзким и правильным – сейчас же я сгорала от стыда. Как хорошо, что в комнате было темно и Игнатов не видел, как мое лицо покрылось багряными пятнами. Ну натурально Годзилла. Мне все так же хотелось плакать, вот только поводов для этого стало на один больше.
- Вам неловко, верно, Яна? Сейчас вы уже не такая дерзкая, - раздался вкрадчивый голос.
- Пожалуйста, дайте мне уйти, - устало прошептала я в ответ, - в понедельник я передам заявление на увольнение – и вы обо мне больше не вспомните.
- Ну, это вряд ли.
Игнатов даже не сдвинулся с места. Светить фонарем прямо в лицо противника, чтобы понять, насколько он сердит, и будет ли держать меня в заложниках дальше, я не могла. Воспитание не позволяло. И чувство самосохранения, разумеется. Я замерла истуканом, не зная, что говорить мне, и что намерен делать он. Мамочки, хоть бы целоваться не полез, а то кто этих придурочных знает.
Судя по агрессивно напрягшейся фигуре, картавый планировал стукнуть меня по голове, связать и скинуть в ближайшую канаву развлекать местных русалок. Благо ходить далеко не надо: уже через минуту дождь затопит нас так, что Мельница возвысится над проспектом, словно остров Буян средь моря-океана. Я сосредоточенно почесала переносицу, гадая, как лучше поступить: вступить в уморительную перепалку с несостоявшимся шефом или наконец заткнуться.
- Можете идти. Только куда?
- Домой, разумеется.
- Вплавь?
- Господи, конечно на такси. - Есть такие люди, по которым никогда нельзя понять, шутят ли они. Так и с Игнатовым, тембр его голоса всегда звучал серьезно и убедительно.
- Яна, вы не сможете вызвать такси, и даже если какой-нибудь трудяга решится приехать, он заломит Вам такую цену, что… - В.Г. пытался подобрать нужное слово, избегая емкого «Вы охренеете», - что Вы сами откажетесь от этой поездки.
Я поникла. В словах начальника был смысл: наш город, словно изнеженное дитя, мучился в корчах при любом неаккуратном дуновении ветерка. Дождь или снегопад обездвиживали дороги на часы, а иногда на сутки. И уплыть из Мельницы я могла, только если бы в любовниках у меня был роскошный венецианский гондольер. То есть не в этой жизни.
Осознав, как крепко влипла, я горестно вздохнула. Плечи мои поникли, и вся я ощутимо уменьшилась в размерах, будто Алиса, выпившая зелье не из того флакона. Проблема выглядела нерешаемой.
- На кухне есть чайник, - сказал Игнатов, буравя меня взглядом, - если вы замерзли, то стоит выпить чай.
- Вот уж не надо.
- Бросьте, Яна, просто хочу отблагодарить вас за шикарный концерт. Редко когда я получаю удовольствие от планерки.
- Ну, хватит. Ваша Катерина вела себя неэтично, я просто ответила ей тем же. Когда я сюда вернулась, никто не предупредил, что наш офис превратился в серпентарий. А я, знаете ли, не Гарри Поттер и не говорю на языке змей.
- Вы так думаете? А мне показалось, что вы владеете им в совершенстве. - Готова поклясться, что картавый бес наслаждался этой словесной перепалкой. По дубовым от напряжения вискам заколотила сотня крохотных дятлов, выстругивая из глупой башки какой-нибудь ответ. Мне так хотелось сказать что-то умное, кружевное, убийственное, но вместо этого на языке вертелось «бе-бе-бе, сам дурак».
***
- Ладно, уговаривать не буду, - наконец смилостивился Игнатов, - лично я хочу чай. Но и бросить здесь вас тоже не могу, - я было пригрезила, как многогранен и благороден светоч всея офиса, и вдруг он резко обрубил все то хорошее, что я успела придумать секунду назад: - Сами сказали, что больше здесь не работаете. Я не знаю, какие причины вас вообще сюда привели, может быть, промышленный шпионаж.
- А может, я ложки украсть захотела, - я еле подавила смешок. Представить меня шпионящей и выдающей чужие секреты мог человек ну с очень богатым воображением.
- В любом случае я должен вывести вас отсюда, пойдемте.
Он аккуратно, едва касаясь пальцами, взял меня за локоть и вывел из архива. Шел не торопясь и даже не смотрел в мою сторону. К счастью. Потому что мне снова хотелось плакать от обиды и несправедливости по отношению к себе. Воровкой меня еще не называли...
- Яна, расскажите мне о детях. - Вопрос прозвучал так неожиданно, что только что накатывавшие на глаза слезы высохли за секунду.