Два билета из декрета (СИ)

- Скажи, куда ты повесила куртку, я принесу.
- Ага... - признание в очередной глупости давалось с трудом. - Тут вот вышла небольшая проблема. Маленький симпл-димпл, как говорится: я пришла без куртки.
Послышалось тяжелое дыхание Игнатова. Ощущая, что ему не понравился этот ответ, я поспешно добавила:
- Накажешь меня как-нибудь потом, сейчас помоги найти толстовку. Она большая, черная, с капюшоном. Ты ее ни с чем не перепутаешь, потому что… никто другой не додумался бы прийти в таком.
- Ну, это разумеется, - пробурчал он.
Луч его фонарика выхватил застывшее в ухмылке лицо, потом скользнул на вешалки, и шеф медленно побрел в сторону висящей в ряд одежды. Пол Анка завел песню во второй раз: видимо, она стояла на повторе. Но магия улетучилась, и мне больше не хотелось выполнять приказы певца так, словно он был заклинателем тайных желаний. Красивый голос и красивая музыка, не более того.
- Приехать сюда в кофте – глупость даже по твоим меркам, - недовольно произнес Игнатов, скрытый висящим пальто песочного цвета. Очень красивое, баснословно дорогое, оно наверняка было бы мне к лицу куда больше старой толстовки.
- Виталик, ты заметил, что ведешь себя, как воспитатель в детском саду? Тебе все время хочется меня накормить и одеть потеплее, - я постаралась разрядить обстановку шуткой.
- О, Яна, если бы ты знала, что я на самом деле хочу с тобой сделать, тебе бы было не до смеха, - тихо прошелестел знакомый голос.
От такой откровенности у меня даже уши покраснели, но я получила то, что заслужила. Впредь буду держать язык за зубами.
Через минуту я увидела приближающийся луч света, Виталик вернулся обратно, в руках у него была моя толстовка.
- Подними руки, я помогу тебе одеться.
- Да я и сама справлюсь.
- Вверх руки, Яна, - мягко повторил Игнатов, и я поняла, что не смогу ослушаться.
Приятная велюровая ткань заструилась по плечам и опустилась вниз, прикрывая ягодицы. Мне и без того было жарко, тело горело, но выйти на улицу в одном только платье я не могла: Игнатов бы не разрешил. Поэтому я покорно поправила на талии складки пушистой безразмерной кофты и улыбнулась.
- Прощай, хорошая девочка Яна, - почти нежно прошептал Виталик.
- Прощай? Разве мы больше не увидимся?
Песня заиграла в третий раз, но никто уже не обращал на нее внимания.
- Так, как сегодня – нет. В понедельник мы оба наденем маски, я свою так точно. Но спасибо тебе за этот вечер. - Он осторожно провел рукой по моему плечу. Длинные жилистые пальцы погрузились в мягкий ворс ткани, и я, зачарованная этим жестом, не сразу заметила электричество в воздухе вокруг.
Игнатов замер. Напрягся. Дотронулся второй рукой до края толстовки и зажал его между пальцев, пробуя на ощупь. О-о-о, святые хачапури, только сейчас я вспомнила, что именно в этой чертовой телогрейке была в первый день в офисе, в ней же дала отпор наглому картавому целовальнику в темном архиве – и теперь надела ее сюда. Ну и дура ты, Яна, ну и угораздило же тебя!!!
Я с ужасом ждала реакции шефа, вжав голову в плечи.
Он отстранился, пытаясь рассмотреть мое лицо, и вдруг облегченно захохотал. Я впервые слышала его смех, такой открытый и искренний, будто бы после сотни напрасных попыток Игнатов решил сложную головоломку.
- Ну, в принципе, это было очевидно. Я идиот, раз не догадался раньше.
- Не догадался… о чем? - еле слышно спросила, и без того зная ответ.
Он осторожно прижал меня к себе и прошептал, не отводя взгляда черных уверенных глаз от моего рта:
- Вот ты и попалась… малышка.
Виталик вел себя, как каторжник, наконец сбежавший на свободу. Он был груб, решителен и жаден. Его рука заскользила у меня под толстовкой, пальцы поднялись от поясницы по шнуровке корсета вверх и застыли на лопатках, там, где начинался вырез платья. Я чувствовала жар его тела. Кожа к коже. Он прижал меня к себе, так близко, что было не вдохнуть. Чертов корсет, чертово платье… В тот момент все барьеры в моей голове слетали в адское пекло, потому что я и сама горела где-то там в аду. Мне было жарко – и это оказалось прекрасно. Я почувствовала, как он накрутил на кулак мои волосы и слегка оттянул их назад, чтобы рассмотреть мое лицо. Убедиться в чем-то? Боже, да в чем, все было очевидно и так. Здесь и сейчас, пожалуйста, полюби меня, пока я снова себе это не запретила.
 
Его дыхание опалило шею, короткими рваными поцелуями он проложил дорожку от ключицы до мочки уха и с нажимом прикусил кожу. Завтра останутся следы, но сегодня мне было на это плевать. Сегодня я снова жила.
Первой нервы сдали у меня, и я кинулась вперед, ища его сухие жесткие губы. Дыхание, биение сердец, скручивающееся в узел желание – мы разделили эту вечность на двоих, и стало все равно, где грань, когда заканчивался он и начиналась я. Игнатов подхватил меня ладонями под ягодицы и с силой прижал к себе, так, чтобы я могла в полной мере ощутить собственную власть над ним. Она была безгранична. Я никогда не чувствовала себя королевой бала, просто не моя роль, но именно в тот момент меня короновали. Он сделал это.
Виталик глухо прорычал в мои сомкнутые губы и отстранился, иначе бы стало слишком поздно.
Это было похоже на мучительную пытку, которую хочется повторить вновь. Ты знаешь о боли, ты мечтаешь о боли. Боль отныне твое имя.
Я едва дышала, пол под ногами дрожал, и, ища опору, руки вцепились в лацканы черного пиджака. Игнатов опустил голову мне на лоб и осторожно гладил пальцами по спине, чтобы мы оба, наконец, успокоились. Пол Анка шарманкой завел свою балладу, посвященную мне одной, теперь я в этом была уверенна.
- Нашел, - Виталик тихо озвучил данное когда-то в архиве обещание.
- И убил, - я печально подвела итог.
***
Где-то наверху, приглушенный перекрытием, раздавался бой кремлевских часов. Кажется, шеф решил выжать из безумной коровы последнюю каплю шизофрении  и завершил октябрьский новогодний корпоратив речью президента и курантами. В этом сумасшедшем доме у меня не было ни шанса остаться нормальной.
Красивая, но такая однообразная песня оборвалась на полуслове. Я с усилием отцепила руки от пиджака Виталика и, набрав в грудь воздух, попыталась что-то сказать, как-то оправдаться. Но слов больше не было. Он забрал все слова, оставив лишь терпкий запах своего парфюма на моих ладонях.
- Одному из нас нужно уйти отсюда. - Увидев мое недоумение, В.Г. добавил: - Сейчас тут будет столпотворение, все пойдут на улицу смотреть фейерверки и увидят здесь… настоящий салют. Меня вопросы не смутят, я за свои действия отвечу. А ты? Готова?
Я отрешенно покачала головой. То, как напряглась при этом фигура Игнатова, было заметно даже в полумраке. Он недовольно выдвинул челюсть вперед и сердито засопел.
- Не злись, Виталик, - я едва коснулась пальцами его лица на прощание, пытаясь раствориться в моменте нашей близости. Запомнить и никогда в жизни не повторять.
Уже в холле он окрикнул меня:
- Яна!
Я обернулась
- Ты так и не спросила, что у меня за костюм.
- Как же, ты Джеймс…
Договорить я не успела. Виталик достал из нагрудного кармана пиджака черные солнцезащитные очки и что-то отдаленно похожее на детский лазер. Красный луч скользнул по потолку, и Виталик довольно произнес, наслаждаясь моей реакцией:
- Запомни, сегодня вечером ты не танцевала ни с кем, кроме меня, маленькая вредная девчонка.
По лестнице, словно лавина с горы, скатывались десятки веселых, громких, пьяных коллег. Уже через секунду они заполнили собой весь холл и гардеробную, и я, не желая больше ловить на себе чужие взгляды, поторопилась к выходу. Почти на пороге до меня донесся чей-то довольный бас:
 
- Агент Кей, на улицу пойдешь? Салют наш отдел закупал, будет пушка, обещаю.
Ответ я уже не расслышала. Он и не был важен. В моем сердце изнеженным цветком распускалось робкое, совершенно нелогичное счастье: Игнатов не был Джеймсом Бондом. Все это время он храбро сражался с инопланетянами и одну такую инопланетянку только что победил. Точнее, она сама сдалась. Глупая улыбка против воли расползлась на лице.  Никаких парных костюмов, совместных приготовлений утром и ночи для них двоих с Катей. Ничего этого нет. И я беззлобно радовалась, что хотя бы сегодня засну, мучаясь лишь от угрызений совести, без мук ревности.