Кортни. 1-13 (СИ)

Перед отъездом Изабелла вымыла волосы лучшим шампунем, и теперь они переливались на солнце, которое придавало им рубиновый оттенок. Тем не менее, по настоянию Сантэн, она собрала их сзади в строгий пучок. Из всей косметики она прибегла лишь к увлажняющему крему, в результате чего цветом лица стала похожа на школьницу. Ее губы не были накрашены, но, как в юности, сохраняли свой естественный розовый цвет.
Сантэн одобрительно кивнула и стала изучать ее одежду. На Белле был скромный кашемировый костюм и неброские туфли на низком каблуке. Сантэн вновь кивнула, полностью удовлетворенная результатами своего осмотра. Она тщательно разгладила на бедрах собственную твидовую юбку.
— Подарок, Белла. Не забывай, что сегодня нам предстоит работать с дамами. — Они специально выбрали для визитов это позднее утро, когда мужчины уже отправились на работу, дети были в школе, а домохозяйки уже разобрались со своими неотложными домашними делами; этот район, раскинувшийся у подножья Сигнэл Хилл напротив городских кварталов и гавани Кейптауна, был населен в основном представителями небогатых средних слоев.
Накануне вечером Изабелла выступала в Си Пойнт Массоник Холл перед преимущественно мужской аудиторией. Большинство избирателей пришли из чистого любопытства, чтобы взглянуть на первую женщину, которая когда-либо баллотировалась в их округе от националистической партии.
Когда Белла поднялась на трибуну, ее внешность вызвала оглушительный, восхищенный свист в зале. Они беззлобно подтрунивали над ней первые несколько минут, пока она пыталась справиться со своим волнением. Однако их шуточки разозлили ее, она вспыхнула и дала им резкую отповедь.
— Джентльмены, ваше поведение не делает чести никому из вас. Если вы имеете хоть какое-то представление о честной игре, вы дадите мне такой же шанс, как и другим.
Они пристыженно заулыбались, заерзали, и в зале наступила тишина; вначале ее слушали из вежливости, а затем со всем большим вниманием. Они с Сантэн заранее изучили все наиболее актуальные местные проблемы, и ей без труда удалось заинтересовать их.
Это стало хорошим крещением; Сантэн гордилась ею, хотя и не подавала виду.
— Ну, ладно, — сказала она теперь. — Вроде все нормально. Ну что ж, дорогая моя, вперед, за Святого Георга, за Гарри и за Англию.
Этот боевой клич был совершенно не к месту, к тому же бабушка его безбожно переврала, но кто осмелился бы сказать ей об этом? Они разделились и отправились каждая на свой конец улицы.
Дом номер двенадцать стоял несколько особняком; это было небольшое строение с приплюснутой крышей из рифленого железа и викторианской узорной чугунной решеткой под карнизом. Сад перед домом был крохотным, шагов пять в поперечнике, но георгины в нем цвели вовсю. Изабелла решительно зашагала по дорожке, прикрикнув на тявкающего фокстерьера, который скалился на нее с веранды; тот сразу замолчал. Она всегда находила общий язык с собаками и лошадьми.
Хозяйка подошла к двери и, прежде чем открыть, долго и подозрительно рассматривала Изабеллу через глазок. Ее волосы были накручены на желтые пластмассовые бигуди.
— Да? Что вам угодно?
— Меня зовут Изабелла Кортни, я кандидат от националистической партии на дополнительных выборах, которые состоятся в нашем округе в следующем месяце. Вы могли бы уделить мне несколько минут?
— Я сейчас. — Женщина исчезла и вскоре вновь появилась в платке, наброшенном поверх бигудей.
— Мы поддерживаем объединенную партию, — заявила она, но Изабелла тут же ее отвлекла.
— Какие изумительные георгины!
Этот район был бастионом оппозиции. Изабелла только начинала свою политическую карьеру. И, как новичку, ей никогда бы не позволили баллотироваться в благополучном для националистов округе. Такие места были зарезервированы для других, более опытных бойцов, уже доказавших свою надежность. Более того, понадобилось все влияние бабушки, весь ее дар убеждения, наряду с настойчивостью и чарами самой Изабеллы, чтобы получить разрешение от партийных боссов даже на эту заранее обреченную на неудачу попытку. Лучшее, на что могла надеяться Изабелла, это на поражение в более упорной борьбе, нежели ее предшественники. Бабушка поставила перед ней вполне конкретную задачу. На последних всеобщих выборах объединенная партия победила в этом округе с перевесом в пять тысяч голосов.
 
— Если нам удастся сократить отставание до трех тысяч, тогда на следующих выборах мы сможем выбить для тебя более перспективный округ.
При виде того восхищения, которое вызвали у Изабеллы ее ненаглядные георгины, хозяйка смягчилась.
— Мне можно войти? — Изабелла одарила ее своей самой очаровательной и неотразимой улыбкой, и женщина неохотно отошла в сторону.
— Ну, если только на несколько минут.
— Кем работает ваш муж?
— Он автомеханик.
— А что он думает о конкуренции со стороны черных профсоюзов? — Изабелла попала в самую точку; лицо ее собеседницы сразу же посуровело. Речь шла о самом выживании их семьи, о хлебе для ее детей.
— Не желаете ли выпить чашечку кофе, миссис Кортни? — предложила она, и Изабелла намеренно не стала поправлять форму ее обращения.
Пятнадцать минут спустя она распрощалась с хозяйкой дома и зашагала обратно по короткой садовой дорожке. Она неукоснительно придерживалась бабушкиного принципа: «Будь убедителен, но краток».
Она почувствовала прилив бодрости. Ее жертва начала с категорического «нет», но под напором логики Изабеллы достала копию списка избирателей и сделала соответствующую пометку.
— Одним меньше, — прошептала она. — Осталось еще две тысячи.
Она пересекла улицу и остановилась у двери дома номер одиннадцать. Ей открыл маленький мальчик.
— А твоя мама дома?
Мальчик оказался веснушчатым карапузом с курчавыми белокурыми волосами и липкими губами. Он держал в руке недоеденный кусок хлеба с повидлом и застенчиво улыбался. Ему было не меньше пяти, но она тут же подумала о Никки, и это добавило ей решимости.
— Я Изабелла Кортни, — сообщила она его матери, когда та подошла к двери, — кандидат от националистической партии на дополнительных выборах, которые состоятся в вашем округе в следующем месяце.
После третьего визита она, к своему вящему удивлению, обнаружила; что это занятие начинает ей нравится. Перед ней открылась совершенно иная сторона жизни, о существовании которой она прежде даже не подозревала. Она почувствовала симпатию к этим простым людям, ей становились близки и понятны их заботы и опасения, их образ жизни, столь отличный от ее собственного.
«Кому много дано, с того и спрос особый». Как часто слышала она от отца эти слова. «Noblesse oblige» [330] , как говорят французы. Она никогда особо над этим не задумывалась, но ей казалось, что она понимает, о чем идет речь. Разумеется, все это оставалось для нее чистой абстракцией. До сих пор она была слишком занята собой. Ее собственные потребности и желания не оставляли места для мыслей и забот о других людях, особенно таких незначительных, как эти.
Но теперь она ощутила, что ее как будто тянет к ним. Они нравились ей, хотелось понять их, помочь им, защитить от жизненных невзгод.
Может быть, я немного размякла, когда стала матерью, подумала она, и тут же к ней вернулась вся боль ее утраты. Может, это продолжение ее материнских чувств, своего рода попытка компенсировать потерю сына? Этого она не знала, да это, в сущности, и не имело значения. Главное, что ей в самом деле хотелось помочь этим людям. Она вдруг поняла, что очень хочет стать депутатом парламента и посвятить все свое время и все свои способности заботе о них.
И она искренне огорчилась, когда после восьмого визита взглянула на часы и обнаружила, что пора закругляться и бабушка, наверно, ее уже ждет.
В самом деле, Сантэн поджидала ее на углу в условленном месте. Она выглядела свежей и бодрой, буквально излучая энергию, явно несвойственную ее возрасту.