Кортни. 1-13 (СИ)

Это должно было стать первым вопросом; Майкл закурил новую сигарету и еще раз просмотрел напечатанный текст.
«Пожалуй, сойдет». Это называется сразу взять быка за рога, правда, формулировку можно было бы слегка отшлифовать. Он продолжил работу и к половине шестого смог подготовить двадцать вопросов, которые в целом его устроили. Подкрепился бутербродом с копченой лососиной, выпил бутылку «Гиннесса», еще раз пробежал глазами свои наметки и немного порепетировал.
Затем накинул плащ, пошел на угол к цветочному киоску и вооружился букетом гвоздик. Моросил мелкий противный дождь. Он поймал такси на Слоун стрит.
В пивной было душно; воздух буквально пропитался испарениями, исходившими от разгоряченных человеческих тел. Влага осаждалась на грязных оконных стеклах и сползала вниз радужными ручейками. Майкл выставил перед собой гвоздики на всеобщее обозрение, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь сизую пелену табачного дыма. Не прошло и минуты, как аккуратно одетый индус, в синем шерстяном костюме-тройке, отошел от стойки бара и протиснулся сквозь толпу к тому месту, где он стоял.
— Мистер Кортни, меня зовут Гован.
— Вы из Наталя. — Майкл узнал характерный акцент.
— Из Стангера. — Незнакомец улыбнулся. — Но с тех пор прошло уже шесть лет. — Он посмотрел на плащ Майкла. — Кажется, дождь уже кончился? Хорошо, тогда мы можем идти. Это недалеко.
Проводник быстро зашагал вниз по оживленной улице. Через сотню ярдов он резко повернул в узкий боковой переулок и еще более ускорил шаг. Майклу, чтобы не отстать, пришлось перейти на рысь. Когда они дошли до поворота, он уже изрядно запыхался.
— Чертовы сигареты — пора с этим завязывать. Гован свернул за угол и внезапно остановился. Майкл раскрыл было рот, но Гован стиснул его руку, давая знак молчать. Пять минут они простояли, не двигаясь с места. Только убедившись, что за ними нет слежки, Гован ослабил свою хватку.
— Я вижу, вы мне не доверяете, — Майкл улыбнулся и бросил гвоздики в урну с надписью, грозившей всевозможными карами тем, кто мусорит на улице.
— Мы никому не доверяем. — Гован двинулся дальше. — Особенно бурам. Они каждый день придумывают какую-нибудь новую гадость.
Через десять минут они вновь остановились, теперь уже напротив современного многоквартирного дома, на широкой, хорошо освещенной улице. Несколько «мерседесов» и «ягуаров» были припаркованы у тротуара. Газон в небольшом скверике у парадного подъезда тщательно подстрижен. По всему было видно, что они находятся в весьма фешенебельном жилом районе.
— Здесь мы с вами расстанемся, — сказал Гован. — Входите. В холле вас встретит привратник. Скажите ему, что вы гость мистера Кендрика, проживающего в пятьсот пятой квартире.
Холл полностью соответствовал фасаду здания: пол из итальянского мрамора, обитые деревом стены и позолоченные двери лифта. Привратник в красивой униформе сердечно приветствовал его.
— Разумеется, мистер Кортни, мистер Кендрик ждет вас. Поднимитесь, пожалуйста, на пятый этаж.
Когда двери лифта распахнулись, перед ним возникли двое неулыбчивых молодых людей с темным цветом кожи.
— Следуйте за нами, мистер Кортни.
Его повели по ковровой дорожке к 505-й квартире, открыли перед ним дверь и вошли следом.
Когда дверь захлопнулась, они встали по обеим сторонам от него и принялись быстро, но тщательно обыскивать. Майкл с готовностью поднял вверх руки и широко расставил ноги. Пока шарили по его карманам, он профессиональным взглядом окинул помещение, в котором находился. Квартира была обставлена с большим вкусом и с большими затратами.
Наконец, его конвоиры завершили свой осмотр, и один из них распахнул двойные двери, находившиеся прямо перед ним.
— Прошу вас, — произнес он, и Майкл вошел в просторную, прекрасно обставленную комнату. Диваны и кресла были обиты кремового цвета кожей от Конноллы. Весь пол покрыт толстым шоколадного цвета ковром. Столы и бар для напитков сверкали хромом и стеклом. На стенах висели четыре большие картины кисти Хокнея из его «купального» цикла.
 
«Пятьдесят тысяч фунтов каждая, не меньше», — прикинул Майкл, и глаза его обратились к человеку, стоящему посередине комнаты.
Последних фотографий этого человека в природе не существовало, но Майкл, тем не менее, моментально его узнал по нечеткому газетному снимку из архивов «Мейл», сделанному в шарпевильский период, когда он впервые попал в поле зрения южноафриканской полиции.
— Мистер Табака. — Ростом тот был не ниже Майкла, где-то метр восемьдесят пять, но шире в плечах и уже в талии.
— Мистер Кортни. — Рейли Табака шагнул навстречу с протянутой рукой. Он двигался подобно боксеру, пружинисто, упруго, всегда готовый защищаться или нападать.
— У вас хороший вкус. — Майкл придал своему голосу вопросительную интонацию, и Рейли Табака слегка нахмурился.
— Эта квартира принадлежит одному из наших сторонников. Я не любитель всей этой мишуры. — Его голос был твердым и в то же время глубоким; в нем звучала та особая африканская мелодичность, которую невозможно спутать ни с чем. Несмотря на последние слова, на нем был новый с иголочки шерстяной костюм, элегантно облегавший фигуру воина. Шелковый галстук украшал изящный рисунок с мотивами Гуччи. Да, это был весьма импозантный человек.
— Я благодарю вас за предоставленную мне возможность встретиться с вами.
— Я читал ваши статьи из цикла «Ярость», — Рейли изучающе оглядывал Майкла своими черными, как оникс, глазами. — Вы понимаете мой народ. Вы честно и непредвзято описали наши надежды и устремления.
— Боюсь, что с вами согласятся далеко не все — особенно те, кто находятся сейчас у кормила власти в Южной Африке.
Рейли улыбнулся. Его зубы были ровными и белыми.
— К сожалению, то, что я смогу сообщить вам сегодня, тоже вряд ли им понравится. Но сперва не хотите ли чего-нибудь выпить?
— Если можно, джин с тоником.
— Ах да, это то самое горючее, на котором работают все журналистские головы. — В голосе Рейли прозвучало нескрываемое презрение. Он подошел к бару, налил в бокал светлую жидкость из хрустального графина и впрыснул туда тоник через хромированный шланг, присоединенный к бару.
— Вы не пьете? — осведомился Майкл, и Рейли снова нахмурился.
— У меня много работы, зачем же мне туманить себе мозги? — Он взглянул на часы. — В вашем распоряжении один час, затем мне нужно будет уйти.
— Что ж, не будем терять ни минуты, — согласился Майкл. Они уселись друг напротив друга в кремовых кожаных креслах, и он приступил к делу. — У меня есть все ваши биографические данные: место и дата рождения, учеба в Уотерфордской школе в Свазиленде, ваше родство с Мозесом Гамой, а также ваше нынешнее положение в АНК. Могу я исходить из этих фактов? Рейли наклонил голову в Знак согласия.
— Термин «террорист» обычно обозначает… — Майкл повторил свое определение и заметил, как лицо собеседника исказилось от гнева.
— В Южной Африке нет и не может быть никаких невинных людей, — резко перебил он. — Идет война. И в этой войне никто не может оставаться нейтральным. Мы все в ней участвуем.
— Даже дети и старики? Даже те, что сочувствуют вашему народу, понимают его надежды и чаяния?
— Никто не может оставаться нейтральным, — повторил Рейли. — Мы все солдаты, с колыбели и до могилы. И мы все принадлежим к одному из двух лагерей: либо к угнетенным, либо к угнетателям.
— Значит, ни у кого нет выбора — ни у мужчины, ни у женщины, ни у ребенка?
— Напротив, выбор есть у каждого — стать на ту или другую сторону. Невозможно как раз уклониться от этого выбора.
— Хорошо, но ведь если, к примеру, вы взорвете бомбу в переполненном супермаркете, то при этом могут погибнуть и ваши сторонники, случайно оказавшиеся там. Будете ли вы тогда раскаиваться в содеянном?
— Чувство раскаяния революционерам чуждо; впрочем, так же, как и защитникам апартеида. Любая смерть на войне — это либо вражеские потери, либо благородная и святая жертва на алтарь нашей борьбы. И то, и другое неизбежно, более того, даже желательно.