Кортни. 1-13 (СИ)
Они брели по почерневшему и дымящемуся лесу, и уже далеко за полдень Матату вывел их к небольшой глинистой луже, окруженной дымящимися скелетами обугленных деревьев. В центре этой покрытой толстым слоем золы и обгоревших мелких животных — ящериц, змей, крыс, которые искали здесь укрытия от огня, — лужи виднелись остатки застоявшейся воды. Шон процедил ее через рубашку, и они пили ее, будто нектар, издавая саднящими и разъеденными дымом глотками стоны удовольствия. Напившись до боли в животах, они начали лить воду себе на головы и одежду, тихо и счастливо смеясь.
Пройдя с милю от лужицы, они дошли до места, где ветер поменял направление и погнал пламя на уже выгоревший участок. Опустошенная, покрытая золой земля с дымящимися пнями осталась позади, и вечером они разбили лагерь на территории, где еще оставались сухие ветки и сучья, но которая была опустошена лесозаготовительными отрядами ФРЕЛИМО куда больше, чем огнем.
В первый раз после пожара Альфонсо развернул антенну, и они уселись вокруг рации, чтобы в очередной раз услышать проклятья и угрозы генерала Чайны. Услышав знакомый голос, они замерли, но тот говорил на шанганском, а за его спиной не было слышно звука работающих вертолетных двигателей. Вообще вся передача была краткой и загадочной, а ответы подчиненных — отрывочными и деловыми.
— Что он задумал? — спросил Шон у Альфонсо, но шанган только покачал головой.
— Похоже, он выводит войска на новые позиции.
Но в голосе Альфонсо не было никакой уверенности.
— Но ведь он не отказался от своей идеи насчет нас? — сказал Шон, — Может, генерал и потерял наш след во время пожара, но не думаю, что он так просто сдался.
— Нет, — согласился Альфонсо, — я его хорошо знаю. Так просто он не сдастся. Он будет преследовать нас до конца. Генерал Чайна — человек, который умеет ненавидеть по-настоящему. Он нас просто так не отпустит.
— Но ведь мы сейчас на территории, контролируемой ФРЕЛИМО. Неужели ты думаешь, что он последует за нами и сюда?
Альфонсо пожал плечами.
— У него есть хеншо. Ему не надо слишком беспокоиться о ФРЕЛИМО. Думаю, он будет преследовать нас, куда бы мы ни пошли.
Генерал Чайна отдал последний приказ, из которого было ясно, что он готовится к заправке вертолета. Он перешел на португальский, и ответы, которые последовали, видимо, от авиационного инженера, были на том же языке. Альфонсо перевел.
— Носильщики пришли. Теперь наш запас составляет две тысячи литров.
Голос Чайны:
— А как насчет запасного пускового насоса?
— Он здесь, мой генерал, — снова голос инженера. — Я заменю его сегодня вечером.
— Мы должны быть готовы к вылету с первыми лучами солнца.
— Я подготовлю машину к этому времени. Гарантирую, генерал.
— Очень хорошо, я приземлюсь через несколько минут. Будьте готовы начать работать немедленно, — приказал Чайна и выключил передатчик.
Они слушали еще десять минут, пока не настала полная темнота, но больше никаких передач не было, и Альфонсо собрался выключить рацию. Но Шон, сам не зная почему, запретил ему делать это и попросил поменять частоту. Почти сразу же они напали на военный радиообмен южноафриканцев. Теперь их передачи звучали громче и более четко, поскольку беглецы находились намного ближе к границе, протянувшейся по Лимпопо. Для Шона звуки африкаанс отдавали чем-то родным и вселяли надежду.
Через несколько минут Шон вздохнул и выключил рацию.
— Альфонсо, ты караулишь первым. Пошел! — приказал он.
* * *
Поскольку угроза быть замеченными с воздуха отступила, Шон решил возобновить движение днем, и с каждой пройденной на юг милей следы лесозаготовок становились все более свежими и многочисленными.
На третий день после пожара Матату сделал большой крюк. Пни на вырубке были совсем свежие, из них все еще сочился сок. Листья на обрубленных ветках, собранных в большие кучи, были еще зелеными и свежими. Матату жестом призвал их к молчанию. И тогда, пробираясь между кучами веток и сучьев, они наконец услышали звуки пил и унылого пения рабочих.
В лесу явно кипела работа, на мягкой почве были видны сотни следов босых ног и борозды, пропаханные волочащимися бревнами. Однако Матату так умело вел их, что они только на четвертый день заметили живое человеческое существо.
Пока остальные ели и отдыхали под свежей грудой веток, Шон и Матату прокрались на край поляны на опушке леса. Там Шон залег и в бинокль стал наблюдать, как работают отряды ФРЕЛИМО. Сотни черных мужчин и женщин, некоторые еще совсем дети, были собраны в команды, за которыми наблюдали охранники ФРЕЛИМО в камуфляжной форме.
У всех охранников на плече висели АК и длинные гибкие хлысты — страшные африканские сьямбоки, — которыми они то и дело прикладывались к обнаженным спинам и ногам своих жертв. Резкие удары хлыстов и жалобные крики разносились по окрестностям, достигая места, где притаились Шон и Матату.
Рабочие укладывали бревна в высокие пирамидальные штабеля, одни из них с помощью веревок затаскивали бревна наверх, другие помогали им, подталкивая бревна снизу. Охранники подгоняли их, выкрикивая куплеты рабочей песни, которые работники повторяли с большой неохотой, меланхолично налегая на пеньковые канаты.
Пока Шон наблюдал в бинокль, как на вершину одного из штабелей затаскивали тяжелое бревно, веревки вдруг лопнули и конец бревна обрушился на основание пирамиды. Люди с криками ужаса бросились врассыпную, но кое-кто не успел увернуться, и тяжелый комель буквально размазал их по земле. Шон слышал их крики и хруст ломающихся костей, напоминающий хруст веточек, попавших под колеса катка.
Это было слишком даже для видавшего виды солдата. Шон тронул Матату за плечо, и они поползли обратно — туда, где оставили товарищей.
Чуть позже они прошли совсем рядом с несколькими трудовыми лагерями, которые представляли собой скопище убогих хижин, вонявших дымом, отхожим местом и запахом человеческих страданий.
— В наши дни самый дешевый африканский товар — это рабочая сила чернокожих, — мрачно заметил Шон Клодии.
— Если рассказать об этом людям там, у нас дома, они вообще вряд ли тебя поймут. Это так противоречит всем нашим представлениям.
В это время дня лагеря были почти пустынны. Все способные к работе были в лесу, и на грубых носилках лежали только больные и умирающие. Шон послал Матату в лагерь найти что-нибудь поесть, и тот, видимо, сумел подкупить повара, так как вернулся, неся на плече полмешка кукурузной крупы.
В этот вечер они съели по пригоршне кукурузной каши и уселись вокруг рации, чтобы послушать, как генерал Чайна отдает приказы на командной частоте.
И опять после того, как генерал перед самым закатом отдал последнее распоряжение, Шон переключил рацию на военную частоту южноафриканской армии и почти полчаса слушал переговоры, изучая позывные и названия воинских подразделений. Наконец ему показалось, что он определил штаб-квартиру южноафриканских пограничных сил. Они использовали позывной «куду» — имя такой прекрасной антилопы с закрученными рогами.
Шон долготерпеливо ждал затишья в военных переговорах, затем взял микрофон и заговорил на африкаанс:
— «Куду», это «Мосси». Посылаем шторм. Вы меня слышите, «Куду»? Это «Мосси».
Посылка шторма означала сверхсрочное сообщение. Это была радиопроцедура, которая использовалась еще в годы войны в Родезии. Он считал, что память южноафриканского военного командования еще не забыла этого. «Мосси» на африкаанс означало «воробей», и в те далекие годы это был позывной Шона.
После того как Шон передал свое сообщение, последовала длительная пауза, во время которой был слышен только атмосферный треск. Шон уже думал, что его передача осталась незамеченной. Он уже поднес микрофон к губам, чтобы повторить свое сообщение, но тут рация ожила.
— Станция, вызывающая «Куду», — сказал голос, в котором чувствовалось недоверие, — повторите ваши позывные.
— «Куду», это «Мосси». Повторяю: «Мосси». Майк, Оскар, Сиерра, Сиерра, Индия. Запрашиваю эстафету для генерала де ла Рея, министра законности и порядка.