Кортни. 1-13 (СИ)
Они стояли прикованные друг к другу, не шевелясь, не двигаясь, пока Шон не почувствовал, что рубашка на груди промокла от ее слез.
— Милая, пожалуйста, не плачь!
Он нежно обеими ладонями поднял ее лицо к себе и вытер большими пальцами слезы.
— Просто я так счастлива, — сквозь слезы улыбнулась Клодия. — Ничто не имеет значения — только то, что ты здесь.
Он взял ее руку и начал целовать шрамы на запястьях.
— Они больше не причинят мне вреда, — сказала Клодия, и Шон повернулся к охранницам, которые все еще сидели на скамейке.
— Ваши матери понесли от гиен, пожирающих падаль, — тихо бросил Шон по-шангански, и они вздрогнули от такого оскорбления. — Убирайтесь отсюда! Вон! Пока я не вырвал ваши внутренности и не скормил их грифам.
Они вспыхнули и опустили головы. Шон опустил руку на пистолет, и тогда обе резво вскочили и выскользнули их землянки.
Шон повернулся к Клодии и наконец-то поцеловал ее. Поцелуй продолжался очень долго. Когда они неохотно оторвались друг от друга, Клодия прошептала:
— Когда они сняли наручники и разрешили помыться, я догадалась, что ты вернулся.
По этим словам Шон ясно представил, через какие унижения и мучения пришлось ей пройти, и его ответ был решительным:
— Ублюдок! Когда-нибудь я заставлю его страдать за то, что он сделал с тобой. Клянусь!
— Нет, Шон. Это больше не имеет значения. Все закончилось. Мы снова вместе. Важно только это.
Через несколько минут в землянку влетел генерал Чайна во главе толпы подчиненных, все еще улыбающихся и оживленных.
Он проводил Шона и Клодию в свои личные апартаменты и, казалось, не замечал, что оба отнеслись к его гостеприимству с ледяной холодностью. Они сели рядом перед его столом, тихо держались за руки и не отвечали на его любезности.
— Я приготовил для вас помещение, — сообщил Чайна. — На самом деле я выгнал одного из мои старших командиров и отдаю его землянку вам. Надеюсь, вы найдете ее подходящей для ваших нужд.
— Мы не рассчитываем задерживаться у вас надолго, генерал, — ответил Шон. — Хотелось бы отправиться к границе вместе с мисс Монтерро самое позднее завтрашним утром.
— Ах, полковник, я хочу предоставить вам все возможные удобства. Отныне вы почетный и привилегированный гость. Без сомнения, вы заслужили освобождение. Однако в тактических целях, это счастливое событие следует отложить на несколько дней. На нас наступают большие отряды ФРЕЛИМО.
Шон неохотно признал его правоту.
— Хорошо, но мы ожидаем пятизвездочного обслуживания. Мисс Монтерро взамен этих лохмотьев понадобится новая одежда.
— Непременно пошлю самые лучшие вещи из наших запасов. Разумеется, не могу обещать «Гуччи» или «Шанель».
— Пока мы здесь, нам понадобится прислуга, чтобы стирать одежду, убирать и готовить еду.
— Я не забыл о вашем колониальном происхождении, полковник, — хитро ответил Чайна. — Один из моих людей в свое время был шеф-поваром «Президент-отеля» в Йоханнесбурге. Он знает вкусы европейцев.
Шон встал.
— Тогда мы осмотрим наше жилище сейчас.
— Один из моих офицеров проводит вас, — предложил генерал Чайна. — Если вам понадобится еще что-нибудь, дайте ему знать. У него мой личный приказ предоставлять вам все, что в наших силах и возможностях. Повторяю, вы наши почетные гости.
— У меня от него мурашки по телу, — прошептала Клодия, когда младший офицер показал им землянку. — Не знаю, что пугает меня больше: его любезность или угрозы.
— Все скоро закончится. — Шон положил руку на плечо Клодии и повел ее на свежий воздух, но почему-то солнечные лучи не грели, и, несмотря на уверения, данные Клодии, он и сам явственно ощущал холодок в присутствии Чайны.
* * *
Землянка, в которую их проводил младший офицер, находилась в кустах над берегом реки, всего в трехстах ярдах от штаба генерала. Вход был завешен куском ветхой ткани защитного цвета. Стены внутри были явно только совсем недавно обмазаны красной глиной с берега.
— Все такое новое, что, вероятно, здесь еще не успели появиться постоянные обитатели: клопы, блохи и другая живность, — заметил Шон.
Глиняные стены были сырыми и прохладными. Вентиляция осуществлялась через щели между жердями, образующими крышу.
Единственными предметами мебели были самодельные стол и два стула у одной стены и, у стены напротив, самодельный же топчан, на котором лежал матрас из стеблей слоновьей травы, покрытый куском старой парусины. Однако был все же и один предмет роскоши — москитная сетка над кроватью.
Шеф-повар оказался пожилым шанганом с приятными чертами лица и посеребренными сединой волосами и бородой. Клодия решила, что больше всего он похож на черного Санта-Клауса. Повар им понравился сразу.
— Меня зовут Джойфул, сэр.
— Ты говоришь по-английски, Джойфул?
— Еще и на африкаанс, на португальском, на машона и…
— Достаточно, — Шон поднял руку, чтобы остановить его. — Ты умеешь готовить?
— Я лучший повар во всем чертовом Мозамбике!
— Какой скромный, — засмеялась Клодия.
— Хорошо, Джойфул, тогда сегодня на ужин приготовь нам «шатобриан». — Шон, конечно, просто дразнил его, но Джойфул скорбно, печально ответил:
— Извините, сэр, нет филейного мяса.
— Ладно, Джойфул, — смягчился Шон. — Тогда просто приготовь нам самый лучший ужин, который можешь.
— Я скажу, когда все будет готово, сэр и мэм.
— Не торопись, — сказала Клодия и опустила камуфляжную сетку, служившую дверью, отгораживаясь от остального мира.
Они молча стояли рядом друг с другом, держались за руки и задумчиво изучали кровать. Клодия нарушила молчание:
— Ты думаешь о том же, о чем и я?
— До ужина или после? — спросил Шон.
— И до, и после, — ответила она и повела его за руку к кровати.
Они мучительно медленно и осторожно раздели друг друга, растягивая удовольствие познания своих тел.
Несмотря на то, что они уже стали любовниками, Шон только один раз мельком видел тело Клодии, а она вообще никогда не видела его обнаженным. Поэтому сейчас она серьезно и торжественно изучала его без тени улыбки, до тех пор пока Шон не спросил:
— Ну что, я наконец получил знак качества Монтерро?
— Мой дорогой! — выдохнула она так же серьезно, и он перенес ее на кровать.
За окном уже смеркалось, когда у входа вежливо кашлянул Джойфул.
— Сэр и мэм, ужин готов.
Они уселись за деревянный стол при свете парафинового светильника, который принес Джойфул.
— Боже мой! — воскликнула Клодия, когда увидела ужин. — Я и не подозревала, что так проголодалась.
Это была запеканка из голубиного мяса и грибов и гарниры — желтый ямс, приготовленный на пару, лепешки из маниоки и банановые оладьи.
— А это для вас прислал генерал Чайна, — объяснил Джойфул и поставил на заполненный стол несколько жестяных банок с южноафриканским пивом.
— Джойфул, да ты просто волшебник!
Они ели в торжественном молчании, улыбаясь друг другу через стол. Наконец Клодия тихонько простонала:
— Думаю я смогу добраться только до кровати, и не дальше.
— Это меня вполне устраивает, — ответил Шон и потянулся, чтобы взять ее за руку.
Москитная сетка служила им шатром, создавая тайное убежище, своего рода маленький храм любви. Фонарь светил приглушенным желтым светом, окрашивая в мягкие нежные тона лицо Клодии, все изгибы и впадинки ее тела.
Его поразила нежность ее кожи. Она была такой тонкой, что казалась почти прозрачной, как воск. Он провел рукой по плечам, рукам и животу, восхищаясь ощущением.
Она, в свою очередь, провела кончиками пальцев по короткой колючей бороде и прижалась лицом к пружинистым завиткам на его груди.
— Ты такой сильный и волосатый, как дикое животное, — прошептала она. — И опасный. Мне бы следовало испугаться.
— Но ты не боишься?
— Немного боюсь. Это забавно.
Она явно голодала. Из-под бледной кожи проступали ребра, руки были тонкими, как у ребенка, а шрамы на них — следы ее страданий — грозили разорвать его сердце. Даже ее грудь, казалось, уменьшилась, но миниатюрность только подчеркивала изящную форму бюста. Он обхватил одну грудь губами, а она запустила пальцы в густые завитки его шевелюры.