Кортни. 1-13 (СИ)

До войны скалолазанье было одним из самых сильных увлечений Шона. Он любил риск, захватывающее ощущение высоты и ужас пропасти, разверзающейся под ногами. Он поднимался и на скалы в Южной Америке и Европе, и на Дракенсберг и горы Кении. Он обладал необходимым чувством равновесия и сильными пальцами и руками. И если бы не партизанская война, он мог бы стать одним из лучших альпинистов в мире. Однако ему еще никогда не приходилось совершать восхождение, подобное этому. Носки его мягких ботинок не были укреплены, у него не было ни веревок, ни клиньев, ни карабинов. Лезть придется в темноте, когда едва виден следующий выступ, по склону, который он изучил с расстояния в милю, ослепленный красным песчаником, самым вероломным из камней.
Шон встал на выступ и полез вверх. Он упирался пальцами рук и ног, отклоняясь назад от скалы, сохраняя равновесие, не дергаясь, не отталкиваясь от гладких, как литой шоколад, уходящих вверх каменных опор.
Сначала они были однородными — Шон называл такие «ручками кувшина», потом поверхность постепенно стала отклоняться. Шон карабкался вверх легко и быстро: прикосновение пальцев, толчок ног — и он уже продвинулся, стараясь как можно легче наступать на каждый выступ, но и тогда порой чувствуя, как более хрупкие куски камня угрожающе скрипят и скрежещут под пальцами. Все же он успевал уйти вверх раньше, чем возникала угроза того, что очередная опора обрушится.
В тех местах, где он не мог видеть, что происходит над головой, Шон карабкался инстинктивно, ощупывая камень и намертво вцепляясь в него кончиками пальцев, чувствительных, как у пианиста. Так, двигаясь без остановок, он преодолел первый наклонный участок и добрался до выступа, расположенного на высоте нескольких сотен футов от подножия.
Выступ был не шире девяти дюймов — гораздо уже, чем казалось Шону, когда он рассматривал его в бинокль. Рюкзак за спиной и пристегнутая к нему винтовка мешали повернуться спиной к скале и сесть на выступ, как на скамейку.
Шон был вынужден некоторое время постоять лицом к скале, каблуки свешивались за край, рюкзак и винтовка давили на плечи, тянули вниз. На выступе было еще менее удобно, чем на поверхности скалы. Он начал пробираться вдоль него, расставив руки в стороны, словно распятый, чтобы держать равновесие, пальцами нащупывая неровности на поверхности камня и почти упираясь носом в песчаник. Шон двигался влево вдоль выступа, ища вертикальную трещину, которую видел в бинокль. Это был первый из двух возможных путей, выбранный им. Будучи скалолазом, Шон инстинктивно не доверял корням, веткам и пучкам травы. На них никогда нельзя было полагаться — слишком ненадежно, чтобы рисковать жизнью.
Осторожно двигаясь вперед, он считал маленькие крабьи шажки вдоль выступа, и, когда досчитал до ста, выступ под ногами опасно сузился. Мышцы икр стали гореть и дрожать от непривычного напряжения в попытке сбалансировать винтовку и рюкзак. Когда боль в мышцах стала нестерпимой, Шон начал подумывать о возвращении и о корнях фикуса, но засомневался, остается ли у него еще этот выбор. Ему хотелось остановиться на минутку, дать отдых ногам и собраться с силами, но он знал, что это будет означать конец. Остановиться на выступе вроде этого сулило верную смерть.
Шон заставил себя сделать еще шаг и еще один; теперь ему приходилось двигаться, откинувшись назад, так что его спина изогнулась дугой, а ноги онемели до самых щиколоток, но все же он чувствовал, что продвигается вперед.
Неожиданно пальцы его левой руки нащупали трещину. Чувство было такое, как будто ему впрыснули адреналин.
Его ноги сразу окрепли, и он смог сделать еще шаг. Пальцы бегали по трещине, поспешно исследуя ее. Трещина оказалась недостаточно широкой для того, чтобы просунуть туда плечо, и быстро сужалась кверху.
Шон засунул в нее руку как можно глубже, затем сжал кулак и зафиксировал его в трещине. Теперь он снова мог опереться на руку и дать хоть немного отдохнуть спине и ноющим ногам. Дыхание со свистом вырывалось из груди, пот струился по телу, пропитывая рубашку, смывая камуфляжный крем с лица, жег глаза, затуманивая зрение.
 
Наскоро проморгавшись, Шон поднял голову и с удивлением понял, что поверхность скалы над ним хорошо просматривается на фоне ночного неба и трещина, бегущая вверх, также видна совершенно отчетливо.
Обернувшись, он увидел, что за время его подъема луна осветила горизонт на востоке и ее сияние превратило лес внизу в море белого серебра.
Шон не мог больше ждать — нужно было двигаться дальше. Вытянув свободную руку и просунув ее в каменную трещину, он снова зафиксировался в ней сжатым кулаком. Затем, развернув ногу, он вдавил носок в трещину на высоте трех футов от выступа. Нога держалась прочно. Тогда он перенес на нее вес тела и, подняв другую ногу, повторил действие. И так рука за рукой, нога за ногой, Шон поднимался вверх по трещине, упираясь в скалу, балансируя, чтобы сохранить равновесие. Наконец-то ноги и спина расслабились, и теперь вес распределился равномерно.
Теперь, когда в каких-то ста футах над головой стала видна вершина утеса, Шон почувствовал, что трещина расширяется и он больше не может цепляться за стены кулаками и ступнями. Один раз он поскользнулся, и нога неприятно скребанула вниз по камню, пока не нашла опору.
Он повернулся, пытаясь вклиниться в трещину плечом, но ему помешал ствол винтовки. Провисев несколько секунд, он восстановил равновесие, а затем стал ощупывать скалу над головой, пытаясь найти, за что бы можно было уцепиться. Но везде был лишь гладкий песчаник, и он понял, что застрял. Через пятнадцать секунд ноги больше не смогут держать его. Шон в принципе знал, что следует сделать, но этому противилось все его существо.
«Сделай это, — скрежетал в ушах внутренний голос. — Сделай это, иначе погибнешь!»
Он опустил руку и быстро расстегнул поясную пряжку рюкзака. Затем он вытянул одну руку назад и вниз, лямка соскользнула с плеча и остановилась в сгибе локтя. Под действием веса мешка и винтовки его тело развернулось, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не упасть.
Затем он сунул в трещину голову, стараясь зацепиться за камень подбородком и затылком и одновременно пытаясь освободиться от второй лямки. Собрав все силы, он напряг мышцы шеи и отпустил руки. Теперь он держался только головой и ногами, вытянув обе руки назад.
В критический момент лямка наконец преодолела складку рукава его куртки и соскользнула.
Мешок полетел в темноту. Неожиданно освободившись от груза, Шон качнулся и, изо всех сил вцепившись свободными руками в края каменной трещины, лишь с трудом умудрился удержаться от падения в бездну вслед за своим мешком.
Прижавшись к камню, он слышал, как мешок, падая, ударяется о скалу, а сталь винтовочного ствола звенит при ударе о камень как бронзовый колокол, будя эхо, ужасающим звуком отражающееся от холмов к скалам в ночи. И долго после того, как мешок и винтовка нашли наконец успокоение у подножия скалы, эхо все еще блуждало среди холмов.
Шон развернулся и наконец-то смог вклиниться плечом в трещину. Он отдыхал, с трудом приходя в себя от ужасного ощущения неминуемой гибели, на мгновение лишившего его присутствия духа. Понемногу дыхание стало ровнее, и ужас сменился знакомым жаром адреналина в крови. Шон неожиданно почувствовал, как прекрасно ощущать себя живым. — На самом краю, — хрипло прошептал он. — Ты снова там побывал!
Чем сильнее пережитый ужас, тем больше восторг. Он больше не удивлялся самому себе, но снова радовался, что смог подойти так близко к краю и не сорваться вниз.
Мимолетная радость сменилась осознанием трудности сложившегося положения. Его мешок сгинул. Винтовка, фляги, спальный мешок, провизия — все пропало. Осталось только содержимое карманов, крошечный запасной мешок и висящий на поясе охотничий нож.
— Об этом будем беспокоиться, когда заберемся на вершину, — прошептал Шон и снова полез вверх.
Одно плечо его было в трещине, так что он мог толкать и тащить себя вверх дюйм за дюймом, расплачиваясь за это ободранными коленками и суставами пальцев.