Кортни. 1-13 (СИ)
Отец и дочь, объединенные общей целью, по-прежнему молча смотрели на него.
— Там война. Я не могу взять ее.
— Клодия едет с нами.
— Черта с два она едет!
— А что вас, собственно, так волнует? То, что я женщина? Я могу делать все, что может мужчина, — наконец заговорила молчавшая до этого Клодия.
— Можете мочиться стоя? — Шон хотел заставить ее смутиться, вывести из себя, но она словно не заметила грубости и как ни в чем не бывало продолжала:
— Я могу делать большие пешие переходы, переношу жару и мух цеце. Я подготовлена ничуть не хуже, чем отец.
Шон подчеркнуто проигнорировал ее слова, отвернулся и обратился к Рикардо:
— Как отец, ты не можешь позволить ей это. Представь себе, что с ней может случиться, если она попадет в лапы головорезов РЕНАМО.
Он увидел, что Рикардо готов поддаться, но и Клодия тоже заметила это и, прежде чем он успел бы сдаться, взяла отца за руку и решительно сказала:
— Либо я еду, либо никто не едет, и тогда прощайтесь со своими деньгами, полковник Шон Кортни.
Она попала в точку, это было главное — полмиллиона долларов. Она победила, и они оба это знали. Но Шон не мог отступить так просто, поэтому попытался еще раз.
— Кто здесь командует, Капо? Чьи приказы я выполняю, твои или ее?
— Это не сработает. — Клодия говорила спокойно, хотя всей душой желала бы вцепиться ему в лицо ногтями и зубами и изодрать его в клочья. Издевка все еще звучала в ушах. — Мы с отцом обо всем договорились. Либо мы едем вдвоем, либо отменяем сделку. Так ведь, папа?
— Боюсь, что так, Шон. — Рикардо выглядел усталым и подавленным. — Это не обсуждается. Хочешь получить деньги — бери Клодию с нами.
Шон резко развернулся на каблуках и зашагал к лагерю. Через несколько шагов он остановился, держа руки в карманах.
Разговор на повышенных тонах привлек внимание слуг в лагере. Они толпились около столовой, выглядывали из дверей и окон хижин. На лицах отражалось опасение, смешанное с любопытством.
— Какого черта таращитесь? — гаркнул он на них. — Работы, что ли, нет? — Слуги тотчас исчезли.
Шон развернулся и медленно подошел к «тойоте», где все еще стояли Рикардо и Клодия.
— Хорошо, вы поедете, — заявил он, холодно глядя на Клодию. — Можете себе хоть шею свернуть, но на мою помощь не рассчитывайте.
— И не подумаю, — сладким голосом ответила она, зная, что это разозлит его больше, чем открытое торжество. Оба знали, что перемирие кончилось.
— Мне нужно подготовить кое-какие бумаги, Капо. — Шон направился в столовую, больше не оглядываясь.
Двумя пальцами Шон печатал на старом портативном «ремингтоне» заявления, одно от имени Рикардо, другое — от имени его дочери. Каждое начиналось со слов: «Настоящим подтверждаю, что полностью сознаю опасность, которой подвергаюсь, и противозаконность…» Затем он напечатал расписку, которую должен был подписать Рикардо, позвал Джоба и повара, чтобы они засвидетельствовали подпись. Копии бумаг он запечатал в конверт, адресованный Риме в харарский офис, и запер их в маленьком стальном сейфе, стоящем в углу палатки.
— Что ж, за дело, — вслух сказал он.
* * *
Браконьерская экспедиция состояла из троих белых, Джоба, Матату, Пумулы и коренастого бородатого охотника по имени Дедан.
— Нас достаточно много, но ведь и бивни весят по 130 фунтов каждый, — объяснял Шон. — Матату слишком мал и помочь не сможет. Чтобы донести бивни, понадобится четверо взрослых мужчин.
Прежде чем грузить снаряжение в «тойоту», Шон приказал выставить рюкзаки, лично открыл и проверил содержимое каждого. Клодия бурно протестовала, когда он открыл ее рюкзак.
— Это вторжение в частную жизнь!
— Так обвините меня через Верховный Суд, лапочка, — заявил Шон и бесцеремонно выбросил всю косметику, оставив только три тюбика увлажняющего средства и лосьон от солнечных ожогов.
— Одна смена белья, — приказал он, вытаскивая полдюжины трусиков. — Зато носков понадобится две-три пары. Так что советую взять.
Вытащив упаковку «тампакс», он холодно заметил:
— Значит, говорите, «все, что может мужчина, и еще кое-что»? — И добавил: — Упаковка занимает много места, поэтому упакуйте их по отдельности. — Ее плохо скрываемый гнев доставил ему невеселое удовольствие.
К тому времени, как они закончили, осталось только самое необходимое, и вес багажа значительно уменьшился. Рюкзаки распределили между участниками экспедиции в соответствии с силой и выносливостью. Шон, Джоб, Пумула и Дедан несли по шестьдесят фунтов, Рикардо и Матату по сорок, а Клодия двадцать пять.
— Я могу нести и больше, — протестовала она. — Дайте мне сорок фунтов, как Матату.
Шон даже не потрудился ответить.
— Кроме того, я ем в два раза меньше, чем любой из вас. — Но Шон уже отвернулся, чтобы проследить за погрузкой «тойоты»
Когда они выехали из лагеря, в запасе оставалось еще два часа до наступления темноты. Шон гнал машину, отчасти изливая таким образом раздражение от присутствия Клодии, и пассажиров на задних сиденьях немилосердно швыряло из стороны в сторону. Кроме того, Шон хотел оказаться на контрольной точке до наступления ночи.
Через некоторое время, немного успокоившись, Шон наконец заговорил:
— Прежде чем мы начнем нашу экскурсию в мозамбикский рай пролетариата, эту сияющую жемчужину африканского социализма, думаю, вам следует ознакомиться с некоторыми фактами и цифрами.
Поскольку никто вроде бы ничего не имел против, он продолжал:
— До 1975 года Мозамбик был португальской колонией. Почти пять столетий португальцы управляли страной и обеспечивали счастье и процветание почти пятнадцати миллионов душ. В отличие от британских и немецких колонистов, они вполне терпимо относились и к смешанным бракам. В результате возникла довольно большая прослойка мулатов, а при проводимой официальной политике — так называемой «ассимиладо» — каждый цветной, если он принимал некоторые стандарты цивилизации, считался равным белым и полноправным португальцем. Все работало очень хорошо, так поступили затем многие колониальные страны, особенно страны, входившие в Британскую империю.
— Чушь собачья, — четко выговорила Клодия. — Дешевая пропаганда англичашек.
— Англичашек? Я бы вам советовал не торопиться с выводами. Африканцы и индийцы живут сейчас куда хуже, чем во времена империи, а если ты цветной в Мозамбике, значит, ты живешь в сто раз хуже.
— По крайней мере, они свободны, — отрезала Клодия. Шон рассмеялся.
— Свободны? Их экономика построена на широко известных социалистических принципах хаоса и разрушения. Это привело к ежегодному десятипроцентному росту теневой экономики со времени ухода португальцев. Внешний долг в два раза превышает годовой доход страны. Система образования полностью развалена, и только пять процентов детей регулярно посещают школу. На сорок пять тысяч населения приходится один доктор. Только один человек из десяти пьет чистую питьевую воду. Детская смертность — триста сорок из каждой тысячи новорожденных. Хуже живут только в Афганистане и в Анголе. Но, как вы говорите, они свободны. Конечно, вам в Америке, где люди едят пять раз в день, легко рассуждать о свободе. Но в Африке набитый желудок ценится куда больше.
— Не может же все быть так плохо, — возразила Клодия.
— Нет, — согласился Шон. — Все еще хуже. Я не упомянул про гражданские войны и СПИД. Когда португальцы ушли, она передали власть диктатору Саморе Машелу и его партии ФРЕЛИМО. Машел открыто проповедовал марксизм. Он просто душой не принимал всей этой чуши с выборами. Его методы руководства довели страну до нынешнего состояния и до появления движения Национального Сопротивления Мозамбика, которое друзья и сподвижники называют РЕНАМО. О нем почти ничего не известно: ни каковы его цели, ни кто его лидеры. Нам известно лишь, что они контролируют большую часть страны, особенно север, и то, что это здоровенная банда совершенно безжалостных типов.