Кортни. 1-13 (СИ)

— Похоже, вы просто и подумать не могли, что в родезийской армии были чернокожие офицеры, — закончил за нее Шон. — Да, вам явно предстоит узнать об Африке куда больше, чем обычно показывают по Си-Би-Эс.
Шадрах, второй ружьеносец, сидел ярдах в пятидесяти от них. Оттуда открывался лучший вид на север. Неожиданно он коротко свистнул и указал рукой куда-то вдаль. Шон подобрал хлебом остатки яичного желтка с тарелки и сунул его в рот. Передавая тарелку Джобу, он сказал:
— Спасибо, Джоб. Яичница — просто объедение.
С этими словами он отправился к Шадраху, и они принялись разглядывать заросли у подножья.
— Что там такое? — нетерпеливо спросил Рикардо.
— Слон, — ответил Шон.
При этих его словах и Рикардо, и Клодия вскочили и со всех ног бросились к нему.
— Где? Где? — запыхавшись, выпалила она.
— Крупный? — спросил Рикардо. — А бивни его можешь разглядеть? Это слон или слониха?
— Точно сказать не могу — он милях в двух отсюда. — Шон указал на смутное серое пятнышко среди деревьев, и Клодию страшно удивило то, что столь крупное животное может быть так трудно разглядеть. Сама она заметила слона лишь через несколько мгновений, когда тот тронулся с места.
— Слушай, а как ты думаешь, — спросил Рикардо, — это не может быть сам Тукутела?
— Вообще-то не исключено, — кивнул Шон. — Но вероятность тысяча против одного.
Тукутела. Клодия слышала, как они обсуждали его у костра. Тукутела, или «сердитый», был из тех легендарных животных, которых во всей Африке осталось не более десятка. Слон с бивнями, каждый из которых весит более сотни фунтов. Именно Тукутела был главной причиной того, что отец устроил свое последнее сафари именно в Африке. Потому что один раз он видел легендарного слона. Три года назад он охотился с Шоном Кортни, и они целых пять дней преследовали огромного слона. Матату вел их тогда по следу сто с лишним миль, и лишь потом они догнали гиганта. Они подкрались к животному, обрывающему хоботом с дерева марула плоды, на расстояние в двадцать шагов. Они внимательно изучили каждую морщинку и складочку на его серой шкуре. Они были так близко от него, что могли бы пересчитать немногие оставшиеся у него после многих лет жизни и скитаний на хвосте волоски, и потрясенно разглядывали колоссальные бивни.
Рикардо Монтерро с удовольствием заплатил бы любые деньги, лишь бы только заполучить эти сказочные бивни в качестве охотничьего трофея. Он шепотом спросил Шона:
— А может, я все-таки могу как-то их получить? — И заметил, что Шон, перед тем как отрицательно покачать головой, на мгновение заколебался.
— Нет, Капо. Мы не имеем права его и пальцем тронуть. Мои лицензия и концессия стоят дорого. — На шее у Тукутелы виднелся ошейник — полоска нейлона, прочная, как покрышка тяжелого грузовика, с которого свисал радиопередатчик.
За несколько лет до этого члены созданной правительством исследовательской группы по изучению слонов обстреляли Тукутелу с вертолета иглами со снотворным и, пока он был без сознания, нацепили на него радиоошейник. Теперь Тукутела стал «официально изучаемым животным» — статус, сделавший его недосягаемым для официально зарегистрированных охотников. Разумеется, всегда оставался риск, что его прикончат браконьеры-охотники за слоновой костью, но по закону ни один официально лицензированный охотник не имел права охотиться на него.
Пока слон находился под воздействием снотворного, доктор Линн Джонс, ветеринар, назначенный правительством руководителем проекта, измерил огромные бивни. Отчет об операции официально огласке не предавался, но секретарша Джонса, пышная блондинка, считающая, что отношения с Шоном Кортни — самое удивительное, что ей довелось пережить за недолгую жизнь, сделала для Шона копию.
— Исходя из замеров Джонса, один бивень должен весить 130 фунтов, а второй — на несколько фунтов меньше, — прошептал Шон на ухо Рикардо, пока они рассматривали старого слона, и они оба жадно уставились на бивни.
У самых губ они были толщиной с бедро Шона и почти до самого конца не сходили на конус. От постоянного воздействия растительных соков они стали почти черными. Концы их были закруглены и, согласно замерам доктора Джонса, левый бивень достигал в длину восьми футов четырех с половиной дюймов, а правый от губы до конца был длиной восемь футов и шесть с четвертью дюймов.
 
В конце концов они повернули обратно, предоставив старому слону и дальше бродить в одиночестве, а всего шесть месяцев назад блондинка-секретарша, готовя Шону завтрак в своей крошечной девичьей квартирке в центре Хараре, случайно обмолвилась:
— Кстати, ты слышал, что Тукутела наконец сбросил свой ошейник?
В этот момент голый Шон валялся на ее постели, но, услышав ее вопрос, тут же сел.
— Что ты сказала?
— Бедняга Джонси просто сам не свой. Они попытались запеленговать его, но вместо Тукутелы нашли только радиопередатчик. Видно, он все же как-то ухитрился сорвать его и зашвырнул на макушку маасового дерева.
— Умница ты моя, красавица! — радостно воскликнул Шон. — Ну-ка, иди сюда, ты заслужила свой приз. — Девочка тут же сбросила халат и бросилась к постели.
Итак, Тукутела сбросил ошейник и, следовательно, больше не являлся «официально изучаемым животным». Он снова стал законной добычей. В тот же день Шон послал телеграмму Рикардо на Аляску и на следующий день получил ответ:
«ВЫЛЕТАЮ ТЧК ОФОРМЛЯЙ ПОЛНОЕ САФАРИ С 1 ИЮЛЯ ПО 15 АВГУСТА ТЧК МНЕ ОЧЕНЬ НУЖЕН ЭТОТ ДЖАМБО ТЧК КАПО».
И вот теперь Рикардо, стоящего на вершине холма и пристально вглядывающегося в далекое серое пятнышко в лесу у подножия, просто трясло от возбуждения.
Клодия наблюдала за ним с нескрываемым удивлением. Ведь это ее отец, один из самых хладнокровных людей на свете, мастер блефа. Она не раз была свидетельницей того, как он ведет переговоры о заключении десятимиллионного контракта и ставит буквально княжеские суммы в казино Лас-Вегаса, внешне оставаясь совершенно спокойным, но здесь его буквально трясло от волнения, как мальчишку-школьника на первом свидании, и она вдруг почувствовала прилив нежности к этому человеку.
«Похоже, я просто не понимала, насколько это для него важно, — думала она. — Возможно, я слишком придирчива. Это последнее, чего ему по-настоящему хочется в жизни». — И ей захотелось обхватить его, сжать в объятиях и сказать: «Прости, папа. Если бы ты знал, как я жалею, что пыталась лишить тебя этого последнего удовольствия».
Но Рикардо совершенно забыл о ее присутствии.
— Вполне возможно, что это и впрямь Тукутела, — негромко повторил он, как будто разговаривая сам с собой и стараясь убедить себя в том, что так оно и есть, но Шон отрицательно помотал головой.
— Четверо моих лучших людей наблюдают за рекой. Они бы обязательно знали, если бы Тукутела переправился на этот берег, кроме того, еще слишком рано. Я склонен думать, что он покинет долину не раньше, чем когда там пересохнут все источники — то есть через неделю или дней через десять.
— А может, он все-таки как-то проскользнул мимо них? — отмел его доводы Рикардо. — И сейчас преспокойно пасется там внизу.
— Ну разумеется, мы спустимся вниз и проверим, — согласно кивнул Шон. Охватившее Рикардо возбуждение ничуть не удивило его. Он вполне понимал его и сталкивался с подобным состоянием, имея дело с полусотней похожих на Рикардо людей, властных, напористых, удачливых мужчин, перебывавших его клиентами, мужчин, которые даже и не пытались скрывать или сдерживать свои инстинкты. Страсть к охоте являлась частью человеческой души; некоторые отрицали это или подавляли ее, другие направляли в менее насильственное русло, размахивая клюшками на полях для гольфа или ракетками на теннисных кортах, заменяя дичь из плоти и крови маленьким белым мячиком. Но люди вроде Рикардо Монтерро даже и не пытались сдерживать свою страсть и просто не согласились бы на что-то меньшее, чем настоящая захватывающая погоня и убийство.
— Шадрах, принеси бване бандуки-416, — велел Шон. — Джоб, смотри, не забудь фляги с водой. Матату, уквенди, вперед!