Кортни. 1-13 (СИ)

– Любезный! – Шаса выпрямился и смерил полицейского самым высокомерным взглядом. – Вы знаете, с кем говорите?
– Министр Кортни! – Полицейский узнал его, и его смятение было даже комично. – Простите, сэр. Я не знал…
– Ваше имя, звание и номер? – рявкнул Шаса.
– Лейтенант Ван Утшорн, номер 138643.
Полицейский машинально вытянулся по стойке смирно.
– Вы еще об этом услышите, лейтенант, не сомневайтесь, – ледяным тоном предупредил его Шаса. – А теперь выполняйте свои обязанности.
Он повернулся и пошел по платформе, спрятав конверт во внутренний карман. Детектив в отчаянии смотрел ему вслед.
Шаса не распечатывал конверт, пока не вернулся в свой офис. Триша все еще ждала его.
– Я встревожилась, когда вы так внезапно убежали, – воскликнула она. Добрая верная Триша…
– Все в порядке, – успокоил он ее. – Все удачно. Где министр Деларей?
– Ушел сразу за вами, сэр. Сказал, что будет дома в «Грот-Шуре». Вы можете позвонить туда, если он вам понадобится.
– Спасибо, Триша. Можете идти домой.
Шаса прошел в кабинет и заперся. Подошел к столу и сел в кожаное кресло. Достал из внутреннего кармана конверт, положил перед собой и стал разглядывать.
Дешевая грубая бумага и его имя, написанное круглым девичьим почерком. Чернила чуть расплылись.
«Минхееру Кортни».
Шасе неожиданно расхотелось прикасаться к этому конверту. У него появилось тяжелое предчувствие: содержимое этого пакета превратит спокойное течение его жизни в бурное и непредсказуемое.
Он взял со стола серебряный разрезальный нож и проверил пальцем его остроту. Потом повернул конверт и сунул лезвие под клапан. В конверте оказался листок линованной бумаги с одной строкой, написанной тем же девичьим почерком.
Шаса смотрел на эту строчку. Шока не было. Должно быть, в глубине души он уже знал правду. Конечно – эти глаза. Желтые топазовые глаза Белого Меча, которые смотрели в его глаза в день смерти дедушки.
Не было ни капли сомнения, ни тени недоверия. Он даже видел шрам, старое пулевое ранение на теле Манфреда, след пули, которую он выпустил в Белого Меча. Да и все остальные детали совпадали.
«Манфред Деларей – Белый Меч».
С самой первой встречи на причале в Китовом заливе судьба преследовала их, неумолимо вела к цели.
– Мы родились, чтобы погубить друг друга, – негромко сказал Шаса и протянул руку к телефону.
Ответили после третьего звонка.
– Деларей.
– Это я, – сказал Шаса.
– Ja. Я вас ждал. – Манфред говорил устало и покорно, и это резко отличалось от того, как он совсем недавно собирал сторонников и призывал их к борьбе. – Женщина добралась до вас. Мои люди доложили.
– Женщину нужно освободить, – сказал Шаса.
– Уже. По моему приказу.
– Мы должны встретиться.
– Ja. Это необходимо.
– Где? – спросил Шаса. – Когда?
– Я приеду в Вельтевреден, – сказал Манфред, и Шаса слишком удивился, чтобы что-то ответить. – Но на одном условии.
– Каково ваше условие? – осторожно спросил Шаса.
– При нашей встрече должна присутствовать ваша мать.
– Моя мать?
На этот раз Шаса не смог сдержать изумления.
– Да, ваша мать, Сантэн Кортни.
– Не понимаю. Какое отношение имеет моя мать к этому делу?
– Самое прямое, – тяжело ответил Манфред. – Она имеет к нему самое прямое отношение.
* * *
Когда вечером Китти Годольфин вернулась в свой гостиничный номер, она торжествовала. По ее указанию оператор Хэнк отснял драматические минуты, когда окровавленное тело доктора Фервурда выносили на носилках из зала к машине скорой помощи. Удалось записать панику и смятение, неотрепетированные слова и выражение лиц его друзей и врагов.
Войдя в номер, она сразу заказала разговор с редактором новостей НАБС в Нью-Йорке, чтобы предупредить о добытом бесценном материале. Потом налила себе джина с тоником и уселась у телефона, нетерпеливо дожидаясь звонка.
Как только раздался звонок, она подняла трубку.
– Китти Годольфин, – сказала она.
– Китти Годольфин. – Голос незнакомый, с сильным, напевным африканским выговором. – Мозес Гама передает вам привет.
 
– Мозес Гама отбывает пожизненное заключение в самой строго охраняемой тюрьме, – резко ответила Китти. – Пожалуйста, не морочьте мне голову!
– Вчера ночью воины «Umkhonto we Sizwe» освободили Мозеса Гаму с тюремного парома, – сказал голос, и Китти почувствовала, что бледнеет от шока, а губы немеют. Она читала о гибели парома. – Мозес Гама в безопасном месте. Он хочет через вас обратиться к миру. Если вы согласитесь с ним встретиться, вам разрешат записать эту встречу на пленку.
Целых три секунды она не могла ответить. Голос отказал ей, но она напряженно размышляла. «Вот это поистине ударный материал, – думала она. – В жизни, полной трудов и стремлений, такой подворачивается всего раз».
Она откашлялась и сказала:
– Я приду.
– Через десять минут ко входу в бальный зал отеля подойдет темно-синий фургон. Водитель дважды мигнет фарами. Вы немедленно войдете в задние двери фургона, не сказав никому ни слова.
Машина оказалась доставочным фургоном, небольшой «тойотой»; Китти и Хэнк с оборудованием разместились в такой тесноте, что с трудом могли повернуться. Тем не менее Китти сразу пробралась вперед, откуда могла говорить с водителем.
– Куда мы едем?
Водитель посмотрел на нее в зеркало заднего обзора. Это был молодой чернокожий с поразительной внешностью: его некрасивое африканское лицо дышало силой.
– В пригород. Везде полицейские и дорожные блок-посты. Полиция повсюду ищет Мозеса Гаму. Будет опасно, поэтому вы должны делать точно то, что я скажу.
Почти час фургон двигался по темным проулкам, иногда останавливаясь и поджидая в тишине, чтобы в ночи показалась смутная фигура и обменялась с водителем несколькими словами; после этого они ехали дальше и наконец остановились в последний раз.
– Отсюда мы идем пешком, – сказал их проводник и повел их переулками, тайными дорогами банд и «товарищей», мимо рядов пригородных домов. Дважды им пришлось прятаться – мимо проезжал полицейский «лендровер», – но наконец они вошли через дверь черного входа в один из тысяч ничем не примечательных одинаковых коттеджей.
В маленькой задней комнате на столе сидел Мозес Гама. Китти сразу его узнала, хотя он был сед как лунь и исхудал как скелет. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротником и темно-синие брюки. Когда он встал ей навстречу, Китти увидела, что хоть он состарился и похудел, обаяние силы и мессианский взгляд черных глаз те же, что и при их первой встрече.
– Я благодарен вам за то, что вы пришли, – серьезно сказал он. – Но у нас очень мало времени. Фашистская полиция идет за нами, как стая волков. Очень скоро мне придется уйти.
Хэнк уже готовил камеру и освещение. Он кивнул Китти. Она видела, что суровость обстановки, голые стены и простая мебель добавляют картинке драматизма, а седые волосы и явная истощенность Мозеса Гамы тронут сердца зрителей.
Она заранее подготовила несколько вопросов, но в том не было необходимости. Мозес Гама смотрел в камеру и говорил с опустошительной искренностью и глубиной.
– Не существует таких толстых тюремных стен, которые сдержали бы стремление моего народа к свободе, – сказал он. – Нет достаточно глубокой пропасти, чтобы скрыть от вас правду.
Он говорил десять минут. Китти Годольфин, опытный журналист, хорошо знакомый с жестокостями мира, плакала не таясь, когда он закончил:
– Борьба – вот моя жизнь. Нас ждет бой. И мы победим в нем, мой народ. Amandla! Ngawethu!
Китти подошла к нему и обняла.
– Рядом с вами я чувствую себя такой покорной, – сказала она.
– Вы друг, – ответил он. – Идите с миром, дочь моя.
– Пошли. – Рейли Табака взял Китти за руку и увел. – Вы и так пробыли слишком долго. Вам надо уходить. Этого человека зовут Роберт. Он вас проведет.
Роберт ждал их у черного хода коттеджа.