Кортни. 1-13 (СИ)
Телефон на столе зазвонил. Манфред схватил трубку, думая, что это снова Бестер.
– Да, в чем дело?
– Папа, это я, Лотти.
– Да, Лотти. Где ты?
– На Каледон-сквер. Приземлился двадцать минут назад и взял на себя руководство расследованием. Есть новости. Водолазы нашли паром. Тела заключенного нет, зато дверь каюты взломана. Приходится предположить, что он бежал. Более того, кто-то организовал его побег.
– Найди его, – негромко сказал Манфред. – Ты должен найти Мозеса Гаму. Если мы его не отыщем, последствия будут катастрофическими.
– Знаю, – сказал Лотар. – Мы его найдем. Нам придется его найти.
* * *Сантэн отказалась есть в парламентской столовой.
– Я не привередлива, chеri, в пустыне я ела саранчу и мясо, сорок дней пролежавшее на солнце, но…
Они с Шасой шли садами по верхней части города в «Кафе роял» на Гринмаркет-сквер, куда из лагуны Книсна доставили первые в этом сезоне устрицы.
Сантэн побрызгала лимонным соком и соусом табаско мягко пульсирующую устрицу в половинке раковины и вздохнула от удовольствия.
– А теперь, chеri, – она вытерла с губ соус, – скажи, почему ты так далеко от меня, что не смеешься даже лучшим моим шуткам.
– Прости, мама. – Шаса сделал знак официанту наполнить шампанским его бокал. – Сегодня утром был странный телефонный звонок – и с тех пор я ни на чем не могу сосредоточиться. Помнишь «Белого Меча»?
– Как ты можешь спрашивать? – Сантэн положила вилку. – Сэр Гарри был мне дороже отца. Ну-ка выкладывай.
До конца ланча они ни о чем другом не говорили, обмениваясь воспоминаниями о том страшном дне, когда умер этот благородный и щедрый человек, дорогой им обоим.
Наконец Шаса спросил счет.
– Уже полвторого. Придется поторопиться, чтобы успеть в парламент к началу. Ничего не хочу пропустить из речи Фервурда.
В шестьдесят шесть лет Сантэн оставалась проворной и энергичной, и Шасе не приходилось ради нее замедлять шаг. Минуя собор Святого Георгия и сворачивая в парк, они продолжали оживленно разговаривать.
Перед ними на скамье сидели двое, и даже за сто ярдов что-то в них привлекло внимание Шасы. Более высокий, смуглый мужчина в мундире парламентского курьера сидел прямо и напряженно и оцепенело смотрел прямо перед собой.
Второй мужчина, сидевший рядом, тоже был черноволос, но с бесцветным, как замазка, лицом, и черные волосы падали на лоб. Наклонившись к парламентскому курьеру, он что-то шептал ему на ухо, словно делился тайной, но лицо курьера оставалось невыразительным, и он никак не реагировал на слова говорящего.
Поравнявшись со скамьей, Шаса подался вперед, чтобы видеть мимо Сантэн, и с пяти шагов посмотрел в глаза меньшему из мужчин. Они были черные и непроницаемые, как лужицы жидкой смолы, но под взглядом Шасы мужчина намеренно отвернулся. Впрочем, его губы продолжали шевелиться: он что-то говорил человеку в парламентской форме, так тихо, что Шаса не разобрал ни слова.
Сантэн потянула его за рукав.
– Chеri, ты меня не слушаешь.
– Прости, мама, – рассеянно извинился Шаса.
– Не пойму, почему эта женщина назначила встречу на вокзале, – повторила Сантэн.
– Вероятно, чувствует себя безопаснее в людном месте, – предположил Шаса и оглянулся. Двое мужчин по-прежнему сидели на скамье, но, даже занятый своими заботами, Шаса почувствовал, как от бесстрастного зла, которое он увидел в черном как смоль взгляде, ему в затылок словно дохнул холодный ветер.
Поворачивая на аллею к массивному зданию парламента, Шаса вдруг почувствовал неуверенность и смятение. Вокруг происходило слишком много такого, над чем он был не властен. Он не привык к такому ощущению.
* * *Джо Цицеро негромко прошептал условную формулу:
– Ты чувствуешь в животе червя.
– Да, – ответил сидевший рядом человек, глядя прямо перед собой. Одними губами он отвечал: – Я чувствую червя.
– Червь спрашивает, есть ли у тебя нож.
– Да, у меня есть нож, – сказал человек.
Отец его был греком, и родился этот человек в Португальском Мозамбике у незамужней мулатки. Но его смешанная кровь не бросалась в глаза. Он как будто был из жителей средиземноморья. На работу в южно-африканский парламент принимали только белых.
– Ты чувствуешь в животе червя, – повторил условную фразу Джо Цицеро.
– Да, я чувствую червя.
За последние несколько лет этот человек восемь раз попадал в психиатрические лечебницы. Во время последнего пребывания в такой лечебнице он и прошел отбор. Его мозг подготовили к принятию приказа.
– Червь спрашивает, знаешь ли ты, где найти дьявола, – сказал Джо Цицеро.
Человека звали Деметрио Цафендас; в Южную Африку его перебросили в прошлом году, по окончании подготовки.
– Да, – сказал Цафендас. – Я знаю, где найти дьявола.
– Червь в животе приказывает тебе идти прямо к дьяволу, – тихо сказал Джо Цицеро. – Червь в животе приказывает тебе убить дьявола. – Цафендас встал. Он двигался, как автомат. – Червь приказывает тебе идти немедленно.
Цафендас неторопливо направился к входу в парламент.
Джо Цицеро смотрел ему вслед. Дело сделано. Все фигуры расставлены с большой тщательностью. Наконец первый камень покатится с горы. Разгоняясь, он станет увлекать за собой другие. Вскоре это будет могучая лавина, которая навсегда изменит форму горы.
Джо Цицеро поднялся и ушел.
* * *Первым человеком, которого Шаса увидел, когда вместе с Сантэн поднялся по ступеням ко входу в парламент, была Китти Годольфин, и его сердце дрогнуло от возбуждения и неожиданной радости. Он не видел ее с их беззаконной встречи на юге Франции полтора года назад. Шаса арендовал роскошную яхту, и они проплыли до Капри. При расставании Китти обещала писать – но она никогда не выполняет обещаний, и вот она здесь, как снег на голову, улыбается милой девичьей улыбкой, в глазах бесенята. Она идет к нему и здоровается так невинно и естественно, словно они в последний раз поцеловались несколько часов назад.
– Что ты здесь делаешь? – без предисловий спросил он, и Китти сказала Сантэн:
– Здравствуйте, миссис Кортни. Как у такой прекрасной, воспитанной дамы может быть такой сын-грубиян?
Сантэн рассмеялась: Китти ей нравилась. Шаса считал, что это случай родства душ. Китти объяснила:
– Я была в Родезии, делала передачу с Яном Сматсом до его встречи с Гарольдом Вильсоном и по пути заехала послушать сегодняшнюю речь Фервурда и, конечно, повидаться с тобой.
Они несколько минут болтали, потом Сантэн извинилась.
– Я должна занять место на галерее.
Когда она отошла, Шаса тихо спросил Китти:
– Когда я смогу тебя увидеть?
– Сегодня вечером? – предложила Китти.
– Да… о нет, черт побери! – Он вспомнил про свидание с информатором насчет Белого Меча. – Где ты остановилась?
– В «Нелли», как обычно.
– Я застану тебя там позже?
– Конечно, – она улыбнулась. – Если я не получу лучшего предложения.
– Ах ты сучка! Почему ты не выходишь за меня?
– Я слишком хороша для тебя, приятель. – Это стало одной из их обычных шуток. – Но если ты угостишь меня пивом с чипсами, не буду возражать. Пока.
Шаса смотрел, как она поднимается по лестнице на места для прессы. За все годы, что он ее знает, она словно не состарилась ни на день. У нее по-прежнему девичье тело и упругая молодая походка. Он отогнал неожиданный холод одиночества, грозивший поглотить его, и пошел в зал заседаний.
Все места были заняты. Шаса сразу увидел премьер-министра, сидящего во главе правительственных мест. Он разговаривал с Фрэнком Уорингом, министром спорта и единственным другим англичанином в правительстве.
Фервурд казался энергичным и уверенным. Не верилось, что ему дважды прострелили голову. Он вернулся и по-прежнему господствовал в своей партии и правительстве. У него как будто была бесконечная способность выживать, и конечно, цинично улыбнулся Шаса, дьявольское везение.