Кортни. 1-13 (СИ)
Он наконец закончил свой разбор, и Холли негромко сказала:
– Я верну вам задаток, и мы разорвем контракт.
– Вы подписали контракт и приняли задаток, миссис Кармайкл. И я хочу, чтобы вы выполнили договоренность. Мне нужно нечто прекрасное, поразительное и правильное. То, что можете дать только вы.
Она ничего не ответила, и его поведение изменилось, он стал удивительно мягок и внимателен.
– Я не хотел вас оскорбить. Я считаю вас лучшей и хочу, чтобы вы мне это доказали – пожалуйста.
Она отвернулась, подошла к рисовальной доске в другом конце кабинета, сняла жакет, бросила на стол и взяла карандаш.
Поднеся карандаш к чистому листу бумаги, она сказала:
– Похоже, мне придется поработать. Начинаем… – и провела по листу первую решительную линию. – По крайней мере мы знаем, чего не хотим. Теперь надо узнать, чего мы хотим. Начнем с торгового центра.
Гарри остановился за ней и молча наблюдал минут двадцать, прежде чем она оглянулась и ее фиолетовый глаз сверкнул сквозь завесу сверкающих светлых волос. Ей ни о чем не нужно было спрашивать.
– Да, – кивнул он.
– Не уходите, – сказала она. – Когда вы рядом, я чувствую ваше настроение и могу понять вашу реакцию.
Он снял пиджак, бросил на стол рядом с ее жакетом и встал за ней в рубашке, сунув руки в карманы брюк и ссутулив плечи. Он оставался совершенно неподвижным, сохранял абсолютную сосредоточенность, и все же его присутствие словно подхлестывало Холли, заставляло черпать из загадочных источников таланта. Спустя какое-то время она увидела все в целом, каким оно должно быть, и начала рисовать; карандаш летал по листу.
Когда стало темнеть, Гарри задернул шторы и включил верхний свет. Уже в девятом часу она наконец бросила карандаш и повернулась к нему.
– Вот такое чувство я хочу передать. Вы были правы: первая попытка ничего не стоит.
– Да, я был прав в одном отношении. Вы лучшая.
Он взял пиджак, надел на массивные плечи, и Холли почувствовала укол отчаяния. Она не хотела, чтобы он уходил, и знала, что, если он уйдет, она почувствует себя истощенной и выжатой. Творческие усилия измотали ее.
– Вы не можете отправить меня домой готовить ужин, – сказала она. – Это был бы садистский поступок жестокого надсмотрщика.
Неожиданно вся его уверенность иссякла, он покраснел и пробормотал что-то невнятное. И она поняла, что с этой минуты должна взять инициативу в свои руки.
– Вы можете по крайней мере накормить рабыню. Может, пригласите меня поужинать, мистер Кортни?
Входя с Гарри в ресторан, она привлекла привычное мужское внимание и была рада, что он это заметил. Уверенность, с которой он обсуждал с мэтром вина, удивила ее, но потом она вспомнила, что Вельтевреден – одно из ведущих винодельческих хозяйств на мысе Доброй Надежды.
Во время ужина они говорили серьезно, и Холли радовалась возможности избежать обычных банальностей первого свидания. Говорили о Шарпвилльском кризисе и его последствиях, социальных и экономических, и ее поразила глубина политической проницательности Гарри, но потом она вспомнила, что его отец министр в правительстве Фервурда. И у Гарри место, с которого все видно и все понятно.
«Если бы только не этот ужасный клетчатый костюм и не эти страшные очки в стальной оправе, – думала она, – и волосы, которые делают его похожим на Вуди Вудпекера [308].
Когда он пригласил ее на танец, у нее возникли опасения. Они были единственной парой на маленькой танцевальной площадке, а в зале сидело больше десятка ее знакомых. Однако стоило Гарри положить руки ей на талию, как Холли успокоилась и расслабилась. Несмотря на всю свою массивность, он был проворен, легок на ногах и с великолепным чувством ритма, и она наслаждалась, пока вдруг его танцевальный стиль не изменился. Теперь он почтительно держал ее на расстоянии. Вначале Холли удивилась. Попыталась сохранить тесный контакт бедер, который позволял ей предугадывать его движения, и только тут заметила, что у него эрекция. Вначале это позабавило ее, потом заинтересовало. Как и все прочее, и эта часть его тела оказалась массивной и жесткой. Холли немного порезвилась, легко прислоняясь к нему и отступая, и все это время беззаботно болтала, делая вид, что не подозревает о его затруднении. Потом он отвез ее в своем «MG» туда, где стояла ее машина. Она со студенческих дней не ездила в открытых спортивных машинах, и ветер, развевающий волосы, вызвал у нее ностальгическое ощущение.
Он настоял на том, что проводит ее «мерседес» до Бэнтри-бей и убедится, что она благополучно вернулась домой, поэтому попрощались они на тротуаре у ее дома. Холли подумала, не пригласить ли его на кофе, но чутье уверенно предупредило ее, что нужно защищать свой светлый образ, который, несомненно, он создал.
И она только сказала:
– В конце недели я смогу показать вам несколько новых проектов.
На этот раз она вложила в предварительные наброски все свои способности и знала, что получилось хорошо. Он снова приехал в ее офис, и они допоздна работали, потом вместе поужинали. Был вечер четверга, и рестораны были полупустыми. Танцевальная площадка оказалась в их распоряжении, и на этот раз Холли в танце легко и коварно касалась его бедрами.
Когда прощались у ее квартала, она спросила:
– Вероятно, вы будете на «Мэт» в субботу?
«Мэт» – «Метрополитен гандикап» – главное событие скачек на Кейпе.
– Я не бываю на бегах, – неохотно ответил Гарри. – Мы играем в поло, и бабуля не одобряет, когда я… – Он сам замолчал, сообразив, как по-детски это звучит. – Ну, во всяком случае я ни разу не был на скачках.
– Пора начинать, – решительно сказала Холли. – А мне на субботу нужен спутник… конечно, если вы не против.
Всю дорогу домой, в Вельтевреден, Гарри пел; он оглашал ночной воздух радостным ревом, гоня свой «MG» по изгибам и уклонам горной дороги.
Гарри потребовалось время, чтобы понять, что не бега были главным развлечением собравшихся. Они отступали на второй план перед демонстрацией мод и сложных социальных взаимодействий зрителей.
На фоне причудливых и нелепых нарядов некоторых женщин летящее голубое шелковое платье Холли и широкополая шляпа с единственной живой розой казались элегантными и сдержанными, но вызывали завистливые взгляды других посетительниц. Гарри обнаружил, что знает почти всех в отделении для членов клуба; многие из них были друзьями его семьи, а Холли познакомила его с теми, кого он не знал. Все реагировали на имя Кортни; Холли чрезвычайно заботливо и внимательно незаметно вовлекала Гарри в разговоры с незнакомцами, пока он не успокоился.
Они образовали приметную пару – «Красавица и Чудовище», сказал один злой остряк, и за ними повсюду следовала волна сплетен: «Холли крадет младенцев из колыбели» и «Сантэн посадит ее на кол и сожжет».
Гарри совершенно не замечал этого вызываемого ими волнения, и, как только на старт вывели лошадей для первого забега, он оказался в своей стихии. Лошади были частью жизни в Вельтевредене. Шаса посадил Гарри в седло раньше, чем тот научился ходить, и у него была прирожденная способность оценивать лошадей.
В первом забеге участвовали лошади, не бравшие призов, и ставки делались наудачу, потому что ни одна из двухлеток раньше не участвовала в бегах. На параде Гарри выделил черного жеребца.
– Мне нравится его грудь и ноги, – сказал он Холли, и та сверилась с номером на карточке.
– Рапсодия, – сказала она. – Никогда не видела хорошую лошадь с таким нелепым именем. Тренер Миллер, жокей Тайгер Райт.
– Об этом я ничего не знаю, но вижу, что он в отличной форме и хочет поработать, – ответил Гарри. – Только посмотрите, как он уже вспотел.
– Давайте поставим на него, – предложила Холли, и Гарри с сомнением посмотрел на нее. В его ушах звучали семейные запреты на азартные игры, но ему не хотелось обижать Холли или показаться ей ребенком.
– Как это сделать? – спросил он.