Кортни. 1-13 (СИ)

– Все здесь, – торжествующе сказал он. – Все мертвы.
Шон бросил ему «гиббс» и достал из ножен на поясе охотничий нож.
– Черт побери, парень, – сказал Рей Харрис, когда Шон направился к телу первой девушки. – Это уж слишком кровавый конец.
Он и раньше видел, как Шон это делает, и хотя Рей был суровым, черствым человеком и тридцать лет зарабатывал на жизнь кровью и стрельбой, его затошнило, когда Шон склонился к трупу, поглаживая лезвие ножа ладонью.
– Ты стал слишком мягок, старик, – улыбнулся ему Шон. – Ты ведь знаешь, из них получаются прекрасные кисеты, – сказал он, взял рукой грудь мертвой девушки и натянул кожу для первого удара ножом.
* * *
Шаса застал Гарри в зале заседаний. Гарри всегда приходил на двадцать минут раньше других членов совета, просматривал компьютерные распечатки и другие заметки, в последний раз проверял факты и цифры перед началом заседания. Перед введением Гарри в состав совета директоров Шаса и Сантэн поспорили.
– Можно погубить пони, слишком сильно его подгоняя.
– Мы говорим не о пони и не о поло, – ядовито возразила Сантэн. – и никто никого не подгоняет. Продолжая твою метафору, Шаса, он зажал удила зубами, и если мы попытаемся сдержать его или повернуть назад, то либо совсем разочаруем, либо заставим сорваться и идти самостоятельно. Пора чуть-чуть ослабить поводья.
– Но меня ты заставила ждать гораздо дольше.
– Ты был поздно цветущей розой, а война и прочие дела задержали тебя. В возрасте Гарри ты еще летал на «харрикейнах» и гонял над Абиссинией.
И вот Гарри стал членом совета и, как ко всему остальному в жизни, отнесся к новым обязанностям очень серьезно. Теперь он взглянул на отца, сидевшего на противоположном конце зала заседаний.
– Я слышал, ты самостоятельно занимал деньги, – уличил Шаса.
Гарри снял очки, прилежно протер их, подставил под свет и затем снова надел на крупный нос Кортни – все это он проделал, чтобы выиграть время, а сам обдумывал ответ.
– Только один человек знает об этом. Управляющий отделения «Оддерли-стрит» банка «Стандарт». Он потеряет работу, если будет болтать о моих личных делах.
– Ты забываешь, что мы с бабушкой входим в совет банка «Стандарт». Все займы свыше миллиона фунтов поступают к нам для одобрения.
– Рандов, – педантично поправил отца Гарри. – Два миллиона рандов: фунты – это уже история.
– Спасибо, – мрачно сказал Шаса. – Попытаюсь не отставать от времени. Вернемся к двум миллионам рандов, которые ты занял.
– Простая транзакция, папа. Я предложил в качестве дополнительного обеспечения свою долю акций пригорода Шасавилль, и банк дал мне взаймы два миллиона рандов.
– И что ты собираешься с ними сделать? Это ведь небольшое состояние.
Шаса был одним из нескольких человек в стране, способных дать этой сумме именно таким определение, и Гарри испытал облегчение.
– Кстати, полмиллиона я уже потратил на то, чтобы купить 51 процент всех выпущенных акций «Недвижимости Альфа Центавра», и еще полмиллиона дал этой компании взаймы, чтобы помочь ей выпутаться из трудностей.
– «Альфа Центавра»? Шаса очень удивился.
– Компания владеет отличными участками в Витватерсранде и здесь, на Кейпе. До краха в Шарпвилле эта земля стоила почти двадцать шесть миллионов.
– А теперь ничего не стоит, – предположил Шаса и, прежде чем Гарри мог возразить, спросил: – А что ты сделал со вторым миллионом?
– Купил золотые акции – «Англос» и «Рифы Ваал». Покупал по цене гораздо ниже рыночной, и дивиденды они дадут двадцать шесть процентов. Эти дивиденды позволяют заплатить банку все проценты за заем.
Шаса сидел на своем месте во главе стола совета и внимательно разглядывал собственного сына. Следовало бы уже привыкнуть, но Гарри продолжал его удивлять. Неожиданный, но вполне логичный шаг, и, не будь Гарри его сыном, на Шасу это произвело бы впечатление. Но сейчас Шаса чувствовал, что обязан найти в нем недостатки.
– А как же твои акции Шасавилля? Ты очень рискуешь.
Гарри удивился.
– Не мне объяснять тебе, папа. Ты меня сам научил. Шасавилль законсервирован. Мы не можем ничего продавать или развивать строительство, пока цена на землю не восстановится, поэтому я использовал свою долю, чтобы полностью использовать крах.
 
– А что если цена на землю не восстановится? – безжалостно спросил Шаса.
– Если она не восстановится, это будет означать, что со страной покончено. Я потеряю долю от ничего, то есть ничего. Но если цены восстановятся, я получу от двадцати до тридцати миллионов прибыли.
Шаса какое-то время обдумывал это, потом сменил угол атаки.
– А почему ты не пришел за деньгами ко мне, вместо того чтобы занимать за моей спиной?
Гарри улыбнулся, пытаясь пригладить торчащий вихор на голове.
– Ты бы высказал пятьсот причин, почему этого не стоит делать, вот как сейчас. К тому же я хотел действовать самостоятельно. Я больше не ребенок.
Шаса повертел перед собой золотую ручку на подставке и, не придумав больше никаких возражений, проворчал:
– Ты бываешь слишком умен на свою беду. Существует грань между деловым чутьем и откровенным азартом.
– А как определить эту грань? – спросил Гарри. На мгновение Шаса подумалось, что он шутит, но потом он понял, что, как всегда, Гарри совершенно серьезен. Он подался вперед, ожидая объяснения отца; он действительно хотел знать.
Шасу спасло появление других членов совета: Сантэн под руку с доктором Твентимен-Джонсом и Дэвидом Абрахамсом, который о чем-то дружелюбно и уважительно спорил с отцом, и благодарный Шаса получил возможность оставить тему. Во время заседания он раз или два смотрел на Гарри. Тот с восторгом слушал обсуждение, и в стеклах его очков отражался оконный свет и в нем – миниатюрная вершина Столовой горы. Когда повестка дня была исчерпана и Сантэн начала вставать, чтобы вести всех в изысканную столовую, Шаса остановил их.
– Мадам Кортни, господа! Еще один дополнительный вопрос. Мы с мистером Гарри Кортни обсуждали общее состояние рынка недвижимости. Мы оба считаем, что недвижимость и акции в данный момент сильно недооцениваются, и компания должна этим воспользоваться, но я хотел бы, чтобы он сам высказал некоторые предложения. Пожалуйста, мистер Кортни.
Это был Шасин способ встряхнуть парня и немного осадить его. За полгода после возвышения у Гарри еще ни разу не было возможности обратиться ко всему совету, и теперь отец без всякого предупреждения вызвал его, с мстительным видом откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
Гарри в конце стола багрово покраснел и с тоской посмотрел на застекленную дверь – свой единственный выход, прежде чем обратиться с традиционным приветствием к членам совета.
– Ма… ма… мадам Кортни и го… го… господа.
Он замолчал и умоляюще посмотрел на отца, но получив в ответ строгий бескомпромиссный взгляд, перевел дух и заговорил. Раз или два он запнулся, но, когда вначале Эйб Абрахамс, а потом Сантэн начали задавать резкие вопросы, забыл о заикании и проговорил сорок пять минут.
Когда он закончил, все некоторое время молчали, затем Дэвид Абрахамс сказал:
– Предлагаю просить мистера Гаррика Кортни подготовить перечень специальных предложений, соответствующих его презентации на этом заседании, и доложить нам их на чрезвычайном заседании совета на следующей неделе в удобное для господ членов совета время.
Сантэн его поддержала, предложение прошло единогласно. И Дэвид Абрахамс закончил:
– Я просил бы внести в протокол заседания благодарность мистеру Кортни за яркое выступление и за то, что он вынес на рассмотрение совета свои соображения.
Пока лифт спускался в подземный гараж, где рядом с «ягуаром» отца стоял «MG» Гарри, юношу не покидало ощущение успеха и признания. Оно сохранялось на всем пути до Оддерли-стрит к одинокому небоскребу «Санлам-билдинг», стоявшему на открытой площадке, на участке, отвоеванном у моря. Даже поднимаясь в лифте на двадцатый этаж небоскреба, Гарри еще чувствовал себя высоким, важным и решительным. И только когда вошел в приемную «Гэнтри, Кармайкл энд ассошиэйтс», это животворное сияние начало слабеть и жесткий воротничок больно врезался в бычью шею Гарри.