Кортни. 1-13 (СИ)
Он подвел «москит» к зданию аэровокзала, они вышли на поле и посмотрели друг на друга. На лице Тары, там, куда он ударил, темнел кровоподтек. Ледяной ветер высокого вельда рвал их одежду и ерошил волосы. Шаса протянул Таре небольшую стопку банкнот и паспорт.
– Место на рейс в Лондон тебе оставлено. Здесь хватит, чтобы заплатить за него и добраться туда, куда ты захочешь. – В его голосе прорвались гнев и горе. – И если мои надежды оправдаются, это будет ад или виселица. Надеюсь больше никогда тебя не видеть.
Он отвернулся, но Тара сказала ему вслед:
– Мы всегда были врагами, Шаса Кортни, даже в лучшие времена. И останемся врагами до самого конца. Вопреки твоему желанию, ты обо мне еще услышишь. Обещаю.
Он снова сел в кабину «москита», но прошло несколько минут, прежде чем он смог включить двигатель. А когда через ветровое стекло опять посмотрел на поле, ее уже не было.
* * *Сантэн не позволила похоронить Блэйна: не могла вынести мысль о том, что он будет лежать под землей, распухая и разлагаясь.
Из Йоханнесбурга на самолете компании прилетела Матильда Джанин, младшая дочь Блэйна, вместе со своим мужем Дэвидом Абрахамсом, они сидели в переднем ряду траурного зала крематория. Присутствовало свыше тысячи человек, среди них доктор Фервурд и сэр де Вильерс-Грааф, лидер оппозиции.
Почти месяц Сантэн держала небольшую урну с прахом Блэйна на столике у кровати, прежде чем набралась мужества. Потом позвала Шасу, и вдвоем они поднялись на любимую скалу.
– Мы с Блэйном часто приходили сюда, – прошептала она. – И я снова смогу приходить сюда, когда мне нужно будет знать, что он все еще рядом.
Ей было почти шестьдесят, и, сочувственно глядя на мать, Шаса впервые увидел, что она и выглядит на столько. Она позволила седине свободно пробиваться в густых волосах, и скоро седых волос будет больше, чем темных. Горе сделало ее взгляд мутным и оттянула книзу уголки рта, а чистая, молодая кожа, о которой она так заботилась, за одну ночь как будто покрылась морщинами.
– Сделай это для меня, Шаса, – сказала она и протянула ему урну.
Шаса открыл урну, вышел из-под защиты скалы, и на него яростно обрушился юго-восточный ветер. На ветру его рубашка трепетала, как пойманная в западню птица, и Шаса повернулся и посмотрел на мать.
Сантэн ободряюще кивнула, и он высоко поднял урну и перевернул. Прах, как пыль, полетел по ветру. Когда урна опустела, Шаса снова повернулся к матери.
– Разбей! – приказала она, и он бросил сосуд о скалу. Урна разбилась, а Сантэн ахнула и покачнулась.
Шаса подбежал и подхватил ее.
– Смерть – единственный известный мне соперник, которого я не могу победить. Может, поэтому я так ее ненавижу, – прошептала она.
Он отвел ее к сиденью на камне, и они долго молчали, глядя на взрыхленный ветром Атлантический океан. Потом Сантэн сказала:
– Я знаю, ты оберегал меня. Теперь расскажи о Таре. Каково ее участие во всем этом?
И он рассказал, а когда закончил, Сантэн сказала:
– Ты стал пособником убийцы. Дело того стоило?
– Думаю, да, – без колебаний ответил он. – Мог бы кто-нибудь из нас перенести суд, если бы я позволил арестовать ее и обвинить?
– Будут последствия?
Шаса отрицательно покачал головой.
– Манфред… он снова защитит нас. Как с Шоном.
Упомянув Шона, Шаса увидел на ее лице боль. Как и он, Сантэн так и не оправилась, но сейчас негромко сказала:
– Шон – одно дело, а здесь убийство, государственная измена и попытка убить главу государства. Попытка развязать кровавую революцию и силой свергнуть правительство. Может Манфред защитить нас от этого? А если может, зачем ему это?
– Не знаю, что ответить, мама. – Шаса вопросительно посмотрел на нее. – Я думал, ты знаешь.
– О чем ты? – спросила она, и он подумал, что застал ее врасплох: в глазах матери промелькнули страх и смятение. Смерть Блэйна ослабила ее. Раньше она никогда бы так себя не выдала.
– Защищая нас, в особенности меня, Манфред защищает себя и свои политические амбиции, – осторожно заговорил Шаса. – Если меня уничтожат, под угрозой будет его политическая карьера, ведь я его протеже. Но здесь есть что-то еще. Больше, чем я могу понять.
Сантэн ничего не ответила и отвернулась к морю.
– Как будто Манфред Деларей необычно предан нам или чувствует, что в долгу перед нами. Может, даже испытывает глубокое чувство вины перед нашей семьей. Может это быть, мама? Есть что-нибудь, о чем я не знаю, но чем он нам обязан? Может, ты что-то скрывала от меня все эти годы?
Он видел, что мать борется с собой; на мгновение ему показалось, что она готова выложить давно замалчиваемую истину, раскрыть какую-то ужасную тайну, которую хранила одна. Но вот черты ее затвердели; было видно, как силы, оставившие ее после смерти Блэйна, возвращаются к ней.
Это было маленькое чудо. Сантэн словно сбросила с плеч годы. Глаза ее заблестели, голова гордо поднялась, плечи дерзко развернулись. Даже морщины вокруг глаз и рта словно разгладились.
– Что тебя заставляет так думать? – резко спросила она и встала. – Я слишком долго хандрила и тосковала. Блэйн этого бы не одобрил. – Она взяла Шасу за руку. – Идем. Нужно жить и работать дальше.
На полпути вниз с холма она неожиданно спросила:
– Когда начнется суд над Мозесом Гамой?
– Десятого числа следующего месяца.
– Ты знаешь, что когда-то он работал на нас, этот Мозес Гама?
– Да, мама. Я его помню. Именно поэтому я смог его остановить.
– Даже в те дни от него были одни неприятности. Мы должны сделать все, чтобы он получил высшую меру. По крайней мере в память о Блэйне.
* * *– Не понимаю, почему вы навязываете мне этого маленького неумеху, – ядовито протестовал Десмонд Блейк. Он двадцать два года проработал в газете и до того, как бутылка джина взяла над ним верх, был лучшим судебным репортером и политическим обозревателем в штате «Голден сити мейл». Огромные количества джина, которые он поглощал, поставили крест на его карьере, преждевременно состарили, покрыли морщинами лицо, разрушили печень и сделали мрачным и раздражительным, но не притупили умение проникать в мозг преступника и не лишили политической проницательности.
– Ну, он парень сообразительный, – разумно объяснил главный редактор.
– Это самый громкий, самый сенсационный процесс нашего века, – сказал Десмонд Блейк, – а вы хотите, чтобы я тащил с собой ученика репортера, который не может описать даже местный конкурс цветов или чаепитие у мэра.
– Я думаю, у него большой потенциал. Вы только возьмите его в руки и покажите все ниточки.
– Вздор! – сказал Десмонд Блейк. – А теперь назовите мне истинную причину.
– Ну хорошо, – раздраженно сказал главный редактор. – Истинная причина в том, что его бабушка – Сантэн Кортни, а его отец – Шаса Кортни и что за последние месяцы «Горно-финансовая компания Кортни» приобрела тридцать пять процентов акций нашей управляющей компании, и даже если это вам ни о чем не говорит, вы должны знать, что никто не встает на дороге у Сантэн Кортни, если хочет оставаться в деле. Берите парня с собой и перестаньте ворчать. У меня больше нет времени на споры… надо делать газету.
Десмонд Блейк в отчаянии воздел руки, а когда встал, чтобы выйти из кабинета, главный редактор добавил неприкрытую угрозу:
– Смотрите на это так, Дес: это хорошая страховка от увольнения, особенно для стареющего газетчика, которому ежедневно нужно заработать на бутылку джина. Просто считайте парня сыном вашего босса.
Десмонд мрачно шел по редакции. Он знал вприглядку этого парня. Кто-то показал ему этого потомка империи Кортни и поинтересовался, что он делает здесь, а не на поле для поло.
Десмонд остановился возле углового стола, который Майкл делил с двумя начинающими.
– Тебя зовут Майкл Кортни? – спросил он, и мальчишка вскочил.
– Да, сэр.
Майкла потрясло то, что человек, владеющий собственной колонкой, чье имя выносится на первую полосу, обращается непосредственно к нему.