Кортни. 1-13 (СИ)
– Замечательно, – щекотно прошептал ей на ухо Шон. – Как Замбези в половодье.
– Шш, – прошептала она. – Разбудишь девочек. – Марджори считала себя мягкой и утонченной, но его грубые слова усилили ее возбуждение до лихорадки. – Закрой дверь, – хриплым, дрожащим голосом приказала она. – Пошли наверх.
Он отпустил ее и повернулся к двери. Закрыл ее, так что язычок щелкнул, повернул ключ и в то же мгновение повернул его в обратную сторону, оставив дверь открытой.
– Хорошо. – Он повернулся к Марджори. – Все готово.
Они снова поцеловались, и она лихорадочно провела руками по его телу, чувствуя жесткие мышцы под тонкой тканью. Наконец она оторвалась от него.
– Боже, больше не могу ждать.
Она взяла его за руку и потащила наверх по мраморной лестнице. Спальни девочек находились в восточном крыле, а тяжелую, красного дерева дверь хозяйской спальни Марджори заперла. Здесь их никто не мог обнаружить, и она наконец смогла отдаться Шону без оглядки.
Марджори Вестон была замужем больше двадцати лет, и за это время поменяла немало любовников. Одни были забавой только на одну ночь, связь с другими оказывалась более продолжительной. Один продержался почти все эти двадцать лет, их редкие страстные встречи разделяли долгие промежутки. Однако ни один из любовников не мог сравниться с этим юношей красотой и искусностью, выносливостью и дьявольской изобретательностью, – никто, даже Шаса Кортни, который был одним из более-менее постоянных любовников Марджори. Сын проявлял то же инстинктивное понимание ее потребностей. Он знал, когда быть грубым и жестоким, а когда мягким и любящим, но в других отношениях превосходил отца. Марджори никогда не удавалось истощить его или даже заставить остановиться, и в нем чувствовалась какая-то жестокость, какая-то врожденная порочность, которая временами приводила ее в ужас. Вдобавок она испытывала почти извращенное наслаждение от этой похожей на кровосмешение связи: принимая отца, а потом сына.
Сегодня Шон не разочаровал ее. Она уже была близка к первому оргазму, когда он неожиданно снял телефонную трубку и сунул ей в руку.
– Звони мужу, – приказал он.
– Боже, ты с ума сошел! – ахнула Марджори. – Что я ему скажу?
– Ну! – велел он, и она поняла, что если откажется, он ударит ее по лицу. Так уже бывало.
По-прежнему удерживая его между бедер, она неловко повернулась и набрала номер отеля «Карлтон» в Йоханнесбурге. Когда ответил коммутатор отеля, Марджори сказала:
– Я хочу поговорить с мистером Марком Вестоном из номера 1750.
– Соединяю, – сказал оператор, и после третьего гудка Марк ответил.
– Здравствуй, дорогой, – сказала Марджори, и Шон над ней снова задвигался. – Я не могла уснуть и решила позвонить тебе. Прости, если разбудила.
Началось состязание: Шон старался заставить ее ахнуть или закричать, а она пыталась вести непринужденный разговор с Марком. Когда Шон достиг успеха и Марджори невольно вскрикнула, Марк резко спросил:
– Что это было?
– Я приготовила себе чашку «Мило» [279], но он оказался слишком горячим, и я обожгла губу.
Теперь она видела, как сильно возбудился Шон. Лицо его утратило красоту, оно набрякло и покраснело, черты огрубели, Марджори чувствовала, как он разбухает в ней, твердеет и заполняет ее всю так, что она вот-вот разорвется. Она больше не могла сдерживаться, резко оборвала разговор: «Спокойной ночи, Марк», бросила трубку, и из ее горла вырвался первый хриплый крик.
Потом они лежали неподвижно, стараясь отдышаться, но когда он попытался скатиться с нее, она плотнее сжала его ногами и не позволила. Она знала, что, если не даст ему встать, через несколько минут он снова будет готов.
Снаружи, на газоне перед домом, один раз пролаяла собака.
– Там кто-то есть? – спросила Марджори.
– Нет, просто Принц шалит, – прошептал Шон, но сам напряженно прислушивался, хотя знал, что Руфус слишком хорош, чтобы его услышали, и они тщательно спланировали все детали. И он, и Руфус хорошо знали, что делать дальше.
Чтобы отметить первый месяц их связи, Марджори купила Шону комплект – викторианские запонки и зажимы для галстука из платины и оникса с бриллиантами. В четверг она пригласила его в дом и провела в убранный панелями кабинет Марка на первом этаже. На глазах у Шона она проверила комбинацию сейфа в стене, мелко записанную на обороте фотографии девочек, стоявшей на столе Марка. Потом отодвинула фальшивую часть книжного стеллажа, закрывавшую сейф, и набрала шифр.
Показывая ему подарок, она оставила дверь сейфа полуоткрытой. Шон продемонстрировал свою благодарность, задрав ей юбку и спустив к ногам атласные персиковые панталоны. Он посадил Марджори на край стола мужа, раздвинул ей колени и поставил ступни на углы кожаного бювара. Стоя над ней и занимаясь любовью, он одновременно оценивал содержание сейфа за ее плечом.
Шон слышал рассказ отца о коллекции английских и южно-африканских золотых монет, принадлежавшей Марку, одной из десяти самых ценных частных коллекций в мире. Вдобавок к десяти толстым, переплетенным в кожу альбомам, в которых хранилась коллекция, на средней полке сейфа лежали бухгалтерские книги с записями касательно управления имением и ведения домашнего хозяйства, а также маленькая шкатулка с мужскими драгоценностями; верхняя полка была завалена пачками купюр в банковской упаковке. Там же Шон увидел большой холщовый мешок с надписью «Стандард банк лтд», очевидно, с серебром. В банкнотах и серебре в сейфе лежало не меньше пяти тысяч фунтов.
Шон точно объяснил Руфусу, где искать комбинацию сейфа, как открыть фальшивую книжную полку и чего ожидать, когда он это сделает.
Сознание, что внизу работает Руфус и его в любой момент могут обнаружить, так распаляло Шона, что Марджори даже воскликнула:
– Ты не человек, ты машина!
Наконец он оставил ее лежать в большой кровати, точно подтаявшую на солнце куклу из воска, ее руки и ноги стали мягкими и пластичными, густая грива волос потемнела и увлажнилась от пота, а помада на измученных страстью губах размазалась. Марджори спала, словно в оцепенении.
Но Шон был по-прежнему возбужден и взвинчен. Уходя, он заглянул в кабинет Марка Вестона. Фальшивая книжная полка отодвинута, дверь сейфа широко распахнута, бухгалтерские книги грудой свалены на пол. Шона снова густой мускусной волной захлестнуло возбуждение, и он обнаружил, что у него опять сильная эрекция.
Оставаться в этом доме еще хоть минуту было опасно, и сознание этого сделало сексуальное возбуждение непереносимым. Шон снова взглянул на мраморную лестницу, и тут ему в голову пришла новая мысль. Комната Вероники наверху в восточном крыле. Если он неожиданно ее разбудит, она может закричать; возможно, она его ненавидит и поднимет крик, когда узнает, но, с другой стороны, может, и не закричит. Риск безумный. Шон улыбнулся в темноте и начал подниматься по мраморной лестнице.
Лунный свет пробивался сквозь шторы и падал на светлые волосы Вероники, разметавшиеся по подушке. Шон наклонился и закрыл девушке рот рукой. Она в ужасе проснулась и начала отбиваться.
– Это я, – прошептал он. – Не бойся, Ронни. Это я.
Она перестала сопротивляться, из огромных голубых глаз исчезло выражение ужаса, и она протянула к нему руки. Он отнял ладонь от ее рта, и Вероника сказала:
– О Шон, в глубине души я знала. Я знала, что ты меня еще любишь.
* * *Руфус был в ярости.
– Я думал, тебя поймали, – взвизгивал он. – Что с тобой случилось, парень?
– Делал самую трудную работу.
Шон нажал на педаль, и «Харли-Дэвидсон» взревел. Поворачивая на дорогу, Шон почувствовал, как тяжесть сумки на заднем сиденье грозит опрокинуть машину, но легко справился с этим и выпрямился.
– Помедленней, парень, – предупредил Руфус, наклоняясь из коляски. – Разбудишь всю долину.
Шон рассмеялся на сильном ветру, пьяный от возбуждения, и на скорости сто миль в час они перевалили через вершину холма.