Кортни. 1-13 (СИ)
– Он великолепен, – искренне ответил Шаса.
– Может, лучше поставить под окно?
– Мне очень нравится, куда ты его поставила, – ответил Шаса и добавил шепотом, так что больше никто не мог его услышать: – Иногда ты меня поражаешь, дорогая. Я искренне тронут твоей заботой.
– Ты тоже был очень добр и заботлив, разрешив мне уехать в Лондон, – ответила она.
– Я могу отменить сегодняшние встречи и приехать домой пораньше, – предложил он, взглянув на ее грудь.
– Да нет, зачем же, – быстро ответила Тара, пораженная силой отвращения, охватившего ее при этой мысли. – Я сегодня очень устала. Такое напряжение…
– Значит, наш договор по-прежнему в силе – до последней буквы? – спросил он.
– Я думаю, так разумней, – ответила она. – А ты?
* * *Из Лондона Мозес улетел прямо в Дели и провел несколько дружеских встреч с Индирой Ганди, главой партии «Индийский национальный конгресс». Она очень тепло приняла Мозеса и пообещала всяческую помощь и признание.
В Бомбее он поднялся на борт грузового судна, ходившего под либерийским флагом и под командованием капитана-поляка. Мозес устроился матросом в плавание до Лоренцо-Маркеш в португальском Мозамбике. Пароход зашел в Викторию на Сейшельских островах, оставил там груз риса и отправился в Африку.
В гавани Лоренцо-Маркеш Мозес попрощался с жизнерадостным поляком-капитаном и сошел на берег вместе с пятью членами экипажа, которые направлялись в знаменитый квартал красных фонарей. Связной ждал Мозеса в дешевом ночном клубе. Этот человек был членом подпольной организации, которая только недавно начала вооруженную борьбу с португальским правлением.
Они ели сочные мозамбикские креветки, которыми славился клуб, пили терпкое зеленое португальское вино и обсуждали развитие вооруженной борьбы, обещая друг другу поддержку и помощь товарищей.
Когда они поели, агент кивком подозвал одну из официанток. Та подошла и после недолгого игривого разговора взяла Мозеса за руку и через дверь в глубине бара отвела в свою комнату в конце коридора.
Через несколько минут к ним присоединился агент. Девушка тем временем караулила у двери, чтобы предупредить о неожиданном рейде колониальной полиции. Этот человек протянул Мозесу приготовленные для него путевые документы, небольшой тючок второсортной одежды и достаточно эскудо, чтобы Мозес мог пересечь границу и добраться до золотых шахт Витватерсранда.
На следующий день Мозес присоединился к сотне рабочих на железнодорожной станции. Мозамбик служил важным источником рабочей силы для золотых шахт, и деньги, которые зарабатывали его граждане, были значительным вкладом в экономику. Соответственно одетый, с подлинными документами, Мозес, неотличимый от стоящих в длинной очереди рабочих, сел в вагон третьего класса, и равнодушный португальский чиновник на него даже не взглянул.
Во второй половине дня они отъехали от побережья и поднялись во влажную тропическую жару лесистых холмов низкого вельда, а на следующее утро приблизились к пограничной станции Коматипорт. Когда поезд, дребезжа, медленно переправлялся по железному мосту через реку, Мозесу показалось, что он пересекает не реку, а большой океан. Его наполняла странная смесь отчаяния и радости, страха и ожиданий. Он возвращался домой, но его дом был тюрьмой для него и его народа.
Странно было снова слышать гортанный, резкий африкаанс; для слуха Мозеса этот язык, язык угнетателей, был тем более отвратителен. Чиновники здесь разительно отличались от вялых и нерадивых португальцев. Устрашающе сообразительные и деловитые, они пристально разглядывали его документы и резко расспрашивали на ненавистном языке. Однако Мозес уже скрылся за маской типичного африканца. Лицо его ничего не выражало, глаза были пустые: черное лицо среди миллиона черных лиц. И его пропустили.
Когда Мозес вошел в магазин на «Ферме Дрейка», Сварт Хендрик его не узнал. Мозес был в поношенной, плохо сидящей одежде и в надвинутой на глаза старой шапочке для гольфа. Только когда вошедший выпрямился и снял шапку, Сварт Хендрик вздрогнул и ахнул от удивления, потом схватил брата за руку и, нервно оглядываясь, потащил в маленькое помещение в глубине магазина, которое использовал как кабинет.
– За магазином следят, – возбужденно прошептал он. – Ты что, ничего не соображаешь? Зачем пришел сюда днем? – Только когда они оказались в кабинете и Хендрик запер дверь, он обнял Мозеса. – Часть моего сердца была потеряна, но теперь она вернулась.
Через перегородку кабинета он крикнул:
– Рейли, зайди ко мне сейчас же!
Когда его удивленный сын узнал своего знаменитого дядю, он склонился перед ним, взял ногу Мозеса и поставил себе на голову в знак подчинения великому вождю. Мозес с улыбкой поднял его и обнял, расспросил об учебе в школе и других занятиях и только тогда позволил выслушать приказ отца.
– Ступай к матери. Пусть приготовит еду. Целого цыпленка, много маисовой каши и галлон крепкого чая с сахаром. Твой дядя голоден.
До поздней ночи они оставались в закрытом кабинете Сварта Хендрика: им многое нужно было обсудить. Сварт Хендрик подробно рассказал о том, как идут дела, о положении в тайном союзе шахтеров, об организации «буйволов», потом сообщил новости о семье и близких друзьях.
Когда они наконец вышли из кабинета и направились в дом Сварта Хендрика, тот взял Мозеса за руку и провел в маленькую спальню, которая всегда ждала его. Когда он открыл дверь, с низкой кровати, на которой она терпеливо сидела, встала Виктория. Она подошла к мужу и, как мальчик до того, склонилась и поставила его ногу себе на голову.
– Ты мое солнце, – прошептала она. – С тех пор как ты ушел, я блуждала в темноте.
– Я послал одного из «буйволов» за ней в больницу, – объяснил Сварт Хендрик.
– Ты поступил правильно.
Мозес наклонился, поднял зулусскую девушку, и она застенчиво опустила голову.
– Утром еще поговорим.
Сварт Хендрик неслышно закрыл дверь, и Мозес пальцем приподнял подбородок жены, чтобы посмотреть Вики в лицо.
Она была еще прекраснее, чем он помнил, африканская луноликая мадонна. На мгновение он вспомнил женщину, которую оставил в Лондоне, и поморщился, сравнив ее влажную белую плоть, мягкую, как замазка, с блестящей кожей этой девушки, упругой и прохладной, как полированный оникс. Ноздри его раздулись, впивая острый африканский мускус, такой отличный от кислого запаха другой женщины, который та пыталась скрыть цветочными духами. Когда Вики смотрела на него и улыбалась, белки ее глаз и совершенные зубы светились и блестели на темном лице, как полированная слоновая кость.
Удовлетворив первую страсть, они весь остаток ночи лежали под толстым кароссом из шкурок даманов и разговаривали.
Мозес слушал рассказ Виктории о ее работе в его отсутствие. С другими женщинами она участвовала в марше на Преторию, чтобы вручить петицию новому министру по делам банту, сменившему доктора Фервурда, который стал премьер-министром.
Марш так и не дошел до «Юнион-билдинг». Полиция остановила его и арестовала организаторов. Виктория три дня и три ночи провела в тюрьме, но рассказывала о своих разговорах с судьей с таким юмором, словно читала из «Алисы в Стране Чудес», и Мозес смеялся вместе с ней. Обвинения в участии в незаконном собрании и призывах к насилию с нее были сняты, и Вики и остальных женщин выпустили.
– Но теперь я закаленный воин, – рассмеялась она. – Я окровавила свое копье, как зулусы старого короля Чаки.
– Я горжусь тобой, – сказал Мозес. – Но истинная битва еще только начинается…
И он рассказал ей – совсем немного – о том, что всех их ждало впереди. В мерцающем свете лампы Вики восторженно смотрела ему в лицо, и глаза ее сияли.
Они уснули, когда за единственным оконцем уже брезжил рассвет. Прижимая губы к его обнаженной груди, Вики спросила:
– Долго ли ты останешься со мной в этот раз, мой господин?
– Не так долго, как хотелось бы.
Он еще три дня провел на «Ферме Дрейка», и Вики была с ним каждую ночь.