Кортни. 1-13 (СИ)
И вот теперь ее манило новое возбуждающее извращение. Этого оказалось достаточно, чтобы разбудить похоть, которую она считала навсегда ушедшей. В этом прекрасном ребенке таилось зло, и у нее захватило дух, когда она это обнаружила.
Прежде ей никогда не платили, а этот малыш платит ей, как продажной девке, и платит столько, что хватило бы королевской куртизанке. Ее прежде никогда не шантажировали, а он угрожает ей этими неблагоразумными набросками. Она знала, что произойдет, если они попадут в руки администрации школы, и не сомневалась, что он осуществит свою невысказанную угрозу. Он уже намекнул, что в краже сапфировой броши обвинили кого-то невиновного. И что самое мучительно привлекательное, у нее никогда прежде не было мальчика. Клер с любопытством обвела его взглядом. Кожа чистая и упругая, с молодым блеском. На предплечьях шелковистые волоски, но щеки гладкие. Он уже пользуется бритвой, и он выше ее; сквозь детскость в плечах и узких бедрах начинает проглядывать мужчина. Ноги длинные и красивые, и странно, что она раньше не замечала, какие у него мускулистые руки. Глаза зеленые, как изумруд или crеme de menthe [263]в хрустальном бокале, зрачки окружены крошечными карими и золотистыми точками. Она видела, как эти зрачки сузились, когда она наклонилась вперед и намеренно приоткрыла воротник блузки, обнажая ложбинку между грудями. Клер взяла коробочку в руки.
– Спасибо, Шон, – хрипло прошептала она. – Великолепный подарок, я буду беречь его.
Шон подобрал непристойные рисунки – залог молчаливой договоренности между ними – и вложил в свой альбом.
– Спасибо, мисс Ист. – Его голос тоже звучал хрипло. – Я рад, что вам понравилось.
Его волнение так возбуждало, что у нее у самой в паху словно начало таять, и она ощутила, как быстро растет знакомое давление в нижней части тела. Клер с рассчитанной жестокостью встала, обрекая его на изысканную муку ожидания. Чутье подсказывало ей, что он все спланировал. От нее больше не потребуется никаких усилий: гений этого мальчика предоставит в нужное время необходимые возможности, и отчасти возбуждение рождалось из ожидания того, как он это сделает.
Долго ждать не пришлось, и хотя она ждала чего-нибудь необычного, она удивилась, когда он оставил на ее столе записку:
«Дорогая мисс Ист,
мой сын Шон рассказал мне, что вы столкнулись с трудностями в подыскании подходящей квартиры. Я понимаю, как это неприятно, особенно летом, когда кажется, что весь мир обрушился на наш маленький полуостров.
У меня в поместье есть меблированный коттедж, который в настоящее время пустует. Если он вам подойдет, можете им воспользоваться. Плата номинальная. Допустим, гинея в неделю удовлетворит нашего бухгалтера. Вы увидите, что коттедж расположен в укромном, тихом месте и из него открывается превосходный вид на Костанция-Берг и Фальс-бей, что особенно привлекательно для художника.
Шон с восторгом говорит о ваших работах, и я с нетерпением жду возможности посмотреть их.
Искренне ваша,
Тара Кортни».
Клер Ист платила пять гиней в неделю за убогую комнатенку рядом с железной дорогой за Рондебошским вокзалом. Продав сапфировую брошь за триста фунтов – она подозревала, что получила лишь небольшую часть истинной стоимости, – Клер исполнилась решимости заплатить свои многочисленные долги. Но, как и о многих других благих намерениях, забыла об этом и потратила большую часть денег на подержанный «моррис майнор» [264].
Утром следующей субботы она отправилась в Вельтевреден. Чутье предупредило ее: не скрывай своих богемных вкусов, – и Тара при первой же встрече узнала родственную душу. Отправив шофера в грузовике за несколькими предметами мебели и грудой законченных холстов, Тара лично помогла Клер устроиться в коттедже.
Клер показала Таре несколько своих полотен, начав с пейзажей. Оценка Тары была уклончивой, и, повинуясь тому же чутью, Клер достала одну из своих абстрактных работ – сочетание нескольких синих и ярко-красных кубов – и предъявила Таре.
– Боже, это великолепно! – воскликнула Тара. – Свирепо, бескомпромиссно! Мне нравится.
Несколько вечеров спустя Тара пришла по тропинке между сосен, прихватив с собой небольшую корзину. Клер сидела на веранде босиком, нога на ногу, на коленях у нее лежал альбом для набросков.
Она подняла голову и улыбнулась.
– Я надеялась, что вы придете.
Тара села рядом с ней и достала из корзины лучшее, пятнадцатилетней выдержки, вино из поместья, гордость Шасы.
Клер рисовала, они болтали, пили вино и смотрели на закат.
– Приятно найти друга, – вдруг сказала Тара. – Вы представить себе не можете, как мне иногда бывает одиноко.
– Со всеми вашими гостями и посетителями! – усмехнулась Клер.
– Это не настоящие люди, – ответила Тара. – Это просто говорящие куклы, набитые деньгами и сознанием собственной важности.
Она достала из кармана серебряный портсигар и открыла. В нем лежала рисовая бумага и раздробленные желтые листья.
– Будете? – застенчиво спросила она.
– Дорогая, да вы спасли мне жизнь! – воскликнула Клер. – Немедленно скрутите косячок. Скорее!
Они передавали друг другу косяк, и Клер лениво заметила:
– Я походила тут по округе. Так красиво. Настоящий рай земной.
– Рай может стать ужасно скучным, – улыбнулась Тара.
– Я нашла водопад с летним домиком.
– Это место для пикников. Слугам не разрешается туда ходить, так что, если захотите поплавать, можете не волноваться. Никто вас не увидит.
С тех пор как она поселилась в коттедже, Клер не видела Шона. Она ждала, что он, задыхаясь, прибежит к ней в первый же день, и слегка рассердилась оттого, что это не произошло. Через несколько дней его сдержанность начала ее забавлять: у него было очень зрелое для таких лет чутье, черта прирожденного развратника, и она с растущим напряжением ожидала его появления. Потом задержка начала ее раздражать. Она не привыкла к длительному воздержанию, начала плохо спать, и покой ее смущали эротические сны.
Весенние вечера становились все длиннее и теплее, и Клер воспользовалась предложением Тары поплавать в омуте под водопадом. Каждый день она после уроков спешила в Вельтевреден, надевала поверх бикини шорты и блузку без рукавов и прямиком через виноградники шла к подножию холмов. Утверждения Тары были обоснованными. У омута всегда было безлюдно, только колибри мелькали среди цветов протеи на берегу. И вскоре Клер отказалась и от бикини.
В свой третий приход сюда, стоя под водопадом, распустив длинные волосы, она неожиданно почувствовала, что за ней наблюдают. Она быстро опустилась в воду по подбородок и опасливо осмотрелась.
Наверху, у верха водопада, почти на расстоянии вытянутой руки от нее, на влажном черном камне сидел Шон. Грохот водопада заглушил его шаги. Он серьезно разглядывал Клер, и здесь, в этом диком и прекрасном месте, его сходство с юным Паном еще усилилось. Шон был босой, в шортах и легкой рубашке. Его губы слегка раздвинулись, стали видны ровные белые зубы; черный локон упал на один глаз; Шон поднял руку и откинул его.
Клер медленно встала, так что вода оказалась ей по пояс; пена бурлила вокруг, и тело Клер влажно блестело. Она видела, как взгляд мальчика упал ей на грудь, Шон просунул язык между зубами и поморщился, как от боли. Подражая его серьезности, она поманила его пальцем. Шум водопада мешал говорить.
Он встал, начал расстегивать рубашку, потом остановился. Клер видела, что он не уверен в себе, и это его смятение забавляло и возбуждало ее. Она ободряюще кивнула и снова поманила. Лицо Шона отвердело, он снял рубашку, отшвырнул ее, расстегнул пояс и дал шортам упасть до щиколоток.
Клер резко вдохнула и почувствовала, как в паху все напряглось. Она не знала, чего ждала, но стержень, выступавший из путаницы лобковых волос, был длинным, белым и твердым. В этом отношении, как и во многих других, Шон был почти взрослым мужчиной, и тем более искусительными казались остатки детскости в его теле.