Кортни. 1-13 (СИ)
– Я ем нашего белого врага и тем забираю его силу!
Старуха сунула пурпурный комок в беззубый рот и начала жевать. Толпа страшно заревела. Старуха отрезала новый кусок печени и, продолжая жевать, бросила его в толпу.
– Ешьте вашего врага! – кричала она, а люди дрались за кровавые куски, как псы. – Будьте сильны! Ешьте плоть ненавистных врагов!
Она продолжала бросать куски. Тара закрыла глаза и содрогнулась. Едкая рвота подкатила к горлу, и она с трудом сглотнула.
Неожиданно дверца «паккарда» со стороны водителя распахнулась, и грубые руки схватили Тару. Ее вытащили из машины. Кровожадный рев толпы оглушил ее, но ужас наделил Тару сверхчеловеческой силой, и она вырвалась из чужих цепких рук.
Она оказалась на краю толпы; почти всеобщее внимание было привлечено к отвратительной драме у «форда». Толпа подожгла машину. Изуродованное тело сестры Нунциаты на капоте «форда» казалось жертвой на горящем алтаре, а врач, запертый в машине, кричал, пытаясь голыми руками сбить пламя; толпа распевала и плясала вокруг, как дети вокруг костра в ночь Гая Фокса.
На мгновение Тара высвободилась, но вокруг люди кричали и тянули к ней руки, лица у них были звериные, глаза безумные и остекленевшие. Они перестали быть людьми, их охватило убийственное безумие, в котором не было места милосердию. Быстрая, как птица, Тара нырнула под протянутые руки и побежала. Она увидела, что выбралась из толпы; перед ней была свалка старых автомобилей и мусора. Она побежала туда, слыша за собой погоню: преследователи выли, как охотничья свора.
В конце участка дорогу ей преградила провисшая проволочная ограда, и Тара оглянулась через плечо. Несколько мужчин продолжали преследовать ее, двое перегнали остальных. Оба рослые, сильные, босые, они быстро бежали за ней, и их лица были перекошены от грубого возбуждения. Бежали они молча.
Тара начала пробираться между секциями изгороди. И почти пробралась, когда почувствовала, что ее сцапали грубые руки; сильная боль охватила ее. Несколько мгновений она отчаянно сопротивлялась, чувствуя, как рвется кожа, но ее держали крепко.
Дико смеясь, они тащили ее назад сквозь ограду, колючки рвали ее платье и плоть. Ноги под ней подогнулись, и она начала умолять:
– Пожалуйста, не бейте. У меня будет ребенок…
Ее на коленях втащили обратно на свалку. Тара рвалась и выворачивалась из их рук, потом увидела, что к ним, подпрыгивая и раскачиваясь, как старый бабуин, идет sangoma, что-то бормоча беззубым ртом; кости и бусы на ее тощей шее гремели, а в окровавленных пальцах она держала кривой нож.
Тара закричала и почувствовала, что обмочилась.
– Не надо! – закричала она; ужас ледяным саваном укрыл ее мозг и тело, прижал к земле. Она закрыла глаза и приготовилась встретить жалящий поцелуй лезвия.
И тут среди безумного рева толпы, заглушая резкий хохот старухи, послышался другой голос – гневный львиный рык, перекрывший все остальные звуки. Тара открыла глаза: над ней стоял Мозес Гама, грандиозный колосс; один его голос остановил толпу и заставил ее отступить. Он поднял Тару на руки и прижал к себе, как ребенка. Толпа отступила от «паккарда», Мозес понес к нему Тару, усадил на переднее сиденье, а сам сел на место водителя.
Когда он включил мотор и резко развернул машину, их накрыл черный дым от горящего «форда» и на мгновение затянул ветровое стекло. Тара ощутила запах горящей плоти сестры Нунциаты.
На этот раз она не справилась с собой, наклонилась, опустив голову между коленей, и ее вырвало прямо на пол «паккарда».
* * *Манфред Деларей сидел во главе длинного стола в штабе в подвале здания на Маршалл-cквер. Из своего кабинета в «Юнион-билдинг» в Претории он перебрался в главное полицейское управление в самом сердце бури, где мог со своими старшими офицерами обсуждать каждое новое сообщение из поступавших от полицейских управлений по всей стране.
Стена напротив кресла Манфреда была целиком занята крупномасштабной картой субконтинента. Перед картой возились два младших офицера полиции. Они размещали на карте магнитные значки. На маленьких кружках были напечатаны имена почти пятисот руководителей и организаторов АНК, установленных к этому времени департаментом разведки.
Эти круглые значки гуще всего сосредоточивались вдоль большого полумесяца Витватерсранда в центре континента, хотя часть их была разбросана по всей карте, обозначая физическое местонахождение человека, подтвержденное ежеминутно поступающими полицейскими докладами.
Наряду с большим количеством черных дисков были и красные. Их было гораздо меньше, не больше пятидесяти. Они обозначали местонахождение известных членов Центрального комитета Африканского национального конгресса.
Здесь были и европейские фамилии: Харрис, Маркс, Фишер; азиатские: Найкер, Нана Сита, но большинство африканские. Тамбо, и Силулу, и Мандела – все они были здесь. Красный диск с именем Манделы размещался в городе Йоханнесбург, диск Морока – в Восточном Кейпе, диск Альберта Лутули – в Зулуленде.
Манфред Деларей с каменным лицом смотрел на карту, а сидящие вокруг старшие офицеры старательно избегали его взгляда и старались вообще на него не смотреть. У Манфреда была репутация сильной руки правительства. Коллеги по кабинету между собой называли его «Человек-панга» – так называется тяжелый рубящий нож, которым пользуются на тростниковых плантациях, излюбленное оружие мау-мау в Кении.
Манфред вполне оправдывал такое прозвище. Он был очень высок; руки, которые он положил перед собой на стол, не дрожали и не совершали нервных или неуверенных движений – крупные, сильные руки. Лицо в морщинах, подбородок и толстая шея усиливают исходящее от него ощущение силы… Подчиненные его боялись.
– Сколько еще? – неожиданно спросил он, и сидящий напротив полковник с медалями за храбрость на груди вздрогнул, как школьник, и быстро сверился со списком.
– Надо найти еще четверых – Мбеки, Мтоло, Млабу и Гаму.
Он прочел имена тех, чье местонахождение еще не было установлено, и Манфред снова погрузился в молчание.
Несмотря на мрачное молчание и угрюмую мину, Манфред был доволен дневной работой. К двенадцати часам первого дня они установили местопребывание большинства руководителей. Хотя АНК планировал свою кампанию очень тщательно и проявил при ее проведении необычную предусмотрительность и дисциплину, подумал Манфред. Он не ожидал подобного делового подхода: африканцы были известны своей вялостью и неорганизованностью, но сейчас пользовались советами и помощью своих белых товарищей-коммунистов. Протесты, демонстрации и забастовки охватили всю страну и достигли цели. Манфред громко хмыкнул, офицеры опасливо посмотрели на него и тут же опустили головы, когда он нахмурился.
Манфред вернулся к своим размышлениям. Да, совсем неплохо для банды каффиров, даже если им и помогало несколько белых. Но почти полное отсутствие конспирации и обеспечения безопасности выдает их наивность и любительство. Они болтали обо всем, как в пивной. Раздувшись от сознания собственной важности, они хвастали своими планами и почти не пытались скрыть, кто их предводители и где кочуют. И полицейские осведомители без труда собирали о них сведения.
Конечно, были исключения. Манфред насупился, глядя на список главарей, чье местонахождение еще не было известно. Одно имя саднило, как заноза. Мозес Гама. Манфред внимательно изучал досье этого человека. После Манделы он, вероятно, самый опасный из всех.
«Мы должны взять его, – говорил он себе. – Должны взять обоих: Манделу и Гаму».
И вслух задал вопрос:
– Где Мандела?
– В данный момент выступает на митинге в общинном зале пригорода «Ферма Дрейка», – сразу ответил полковник, взглянув на красный кружок на карте. – Когда уйдет, за ним будут следить, пока не получат приказ об аресте.
– О Гаме все еще никаких известий? – нетерпеливо спросил Манфред, и офицер отрицательно покачал головой.
– Пока нет, господин министр. Последний раз его видели в Витватерсранде девять дней назад. Он мог уйти в подполье. Возможно, придется начать без него.