Кортни. 1-13 (СИ)
– Я Китти Годольфин, – сказала девушка, и Тара не сумела скрыть удивление.
– Ладно, можете не говорить. Вы ожидали увидеть старую каргу. Входите и рассказывайте, кто вы такая.
В гостиной Тара сняла темные очки и посмотрела в лицо хозяйке.
– Меня зовут Тара Кортни. Я знаю, что вы знакомы с моим мужем, Шасой Кортни, главой «Горно-финансовой компании Кортни».
Она увидела, как неожиданно изменилось лицо девушки, как в глазах, которые ей показались наивными и невинными, блеснул неожиданный жесткий огонь.
– В силу профессии я встречаюсь со множеством людей, миссис Кортни.
Тара не ожидала такой враждебности и торопливо попыталась развеять ее.
– Конечно, я понимаю…
– Вы хотите поговорить со мной о вашем муже? Я не могу зря терять время.
Китти подчеркнуто взглянула на свои часы. Это были «ролекс», повернутые на запястье циферблатом внутрь, как у военных.
– Простите, нет. Я не хотела создавать такое впечатление. Я пришла от другого человека, который сам к вам прийти не может.
– Почему? – резко спросила Китти, и Тара изменила свою предыдущую оценку. Несмотря на детскую внешность, девица была жестка и решительна, как любой из знакомых Таре мужчин.
– Во-первых, за ним следит тайная полиция, и, во-вторых, то, что он планирует, незаконно и опасно.
Тара сразу поняла, что подобрала правильные слова и пробудила журналистское чутье Китти.
– Садитесь, миссис Кортни. Хотите кофе?
Она сняла трубку, позвонила в обслуживание номеров и снова повернулась к Таре.
– Теперь рассказывайте. Кто этот загадочный человек?
– Вы, вероятно, никогда о нем не слышали, но скоро его имя узнает весь мир, – сказала Тара. – Это Мозес Гама.
– Мозес Гама, дьявольщина! – воскликнула Китти Годольфин. – Я шесть недель пытаюсь с ним связаться и уже думала, что это просто слухи и что такого человека не существует. Алый первоцвет [243].
– Он существует, – заверила ее Тара.
– Можете устроить мне интервью с ним? – спросила Китти, до того взволнованная, что наклонилась вперед и порывисто схватила Тару за руку. – Это масштаб «Эмми». Он единственный человек в Южной Африке, с которым я действительно хочу поговорить.
– Я могу сделать кое-что получше, – посулила Тара.
* * *Шаса Кортни решительно намеревался продемонстрировать сыновьям, что богатые белые пригороды Кейптауна и Йоханнесбурга – это еще не вся Африка. Сафари должно было показать им старую Африку, первобытную, древнюю, и помочь детям установить прочную связь с историей и предками, научить их гордиться тем, где они растут, и теми, кто был перед ними.
На это приключение он отвел целых шесть недель – школьные каникулы целиком – и много внимания уделил тщательному планированию и анализу. Дела компании были столь многообразны и сложны, что он не хотел оставлять их даже в надежных руках таких людей, как Дэвид Абрахамс. Строительство шахты на Серебряной реке опережало график, ствол ушел под землю уже на тысячу футов, и сооружение наземных предприятий тоже сильно продвинулось. Кроме того, через три недели к фабрике в Китовом заливе должны были прибыть шесть рыболовных траулеров, а саму консервную фабрику уже спустили на воду в Англии. Происходило очень многое, и излишек проблем мог потребовать его непосредственных решений.
Конечно, Дэвид всегда мог посоветоваться с Сантэн – но в последнее время мать все больше отходила от управления компанией. И можно было ждать слишком многих случайностей, справиться с которыми в силах только сам Шаса. Он взвешивал все это, сопоставляя с тем, что считал необходимым для образования сыновей, понимания ими своего места в Африке и своего наследственного долга и обязанностей, и решил, что нужно рискнуть. В качестве последней предосторожности он составил строгое расписание сафари, оставив копии Дэвиду и Сантэн, так чтобы они точно знали, где он находится в каждый день отсутствия; будет поддерживаться постоянный радиоконтакт с шахтой Х’ани, и самолет сможет за четыре-пять часов долететь до любого его бивака в глубоком буше.
– Если будешь меня отзывать, причина должна быть железобетонная, – мрачно сказал Шаса Дэвиду. – Сейчас, вероятно, единственная возможность в жизни съездить туда вместе с мальчиками.
Они выехали с шахты Х’ани в последнюю неделю мая. Шаса забрал детей из школы на несколько дней раньше, что само по себе привело всех в нужное настроение и обеспечило великолепное начало. С шахты он взял с собой четыре грузовика и многочисленную команду сафари: водителей, лагерных слуг, раздельщиков туш, следопытов, подносчиков ружей и шеф-повара из клуба для специалистов шахты. Конечно, личная охотничья машина Шасы стояла в местных мастерских, находилась в превосходном состоянии и всегда была готова к выезду. Этот армейский джип здешние механики переделали без оглядки на расходы. В нем было все: от дополнительных баков с горючим и стоек для оружия до коротковолнового радиопередатчика, сиденья были покрыты настоящей шкурой зебры, а маскировочная окраска искусно повторяла цвета буша. Мальчики гордо поставили свои «винчестеры» 22-го калибра рядом с большим Шасиным «Холланд энд Холланд магнум» .375 и, одетые для буша в новые защитно-зеленые куртки, забрались в джип. По праву старшего Шон уселся впереди, рядом с отцом, а Майкл и Гарри – сзади, в открытом кузове.
– Кто-нибудь передумал и хочет остаться? – спросил Шаса, заводя мотор. Мальчики серьезно восприняли вопрос и дружно замотали головами, блестя глазами. Бледные от волнения, они не могли говорить.
– Тогда поехали, – сказал Шаса. Джип начал спуск по откосу от здания управления шахты, за ним последовали четыре грузовика.
Охранники в форме раскрыли главные ворота шахты и приветствовали проезжающих широкой ослепительной улыбкой, а люди в кузовах грузовиков затянули традиционную песню сафари:
Плачьте, женщины, сегодня вы будете спать одни,Долгая дорога зовет, мы должны идти…Их голоса поднимались и падали в вечном африканском ритме, полном обещаний и загадок, величия и свирепости Африки, настраивая на волшебное приключение, навстречу которому Шаса вез сыновей.
Первые два дня они ехали быстро, без остановок, чтобы покинуть местность, опустошенную частыми вторжениями людей с ружьями и четырехколесных машин, где в вельде почти не встретить крупной дичи, и животные, которые попадались на глаза, пасутся небольшими стадами и убегают, едва заслышав гул моторов, так что, попав наконец в поле зрения, кажутся точками в поднятом ими облаке пыли.
Шаса с грустью отмечал, как изменилась страна по сравнению с его детскими воспоминаниями. Тогда – он был одних лет с Шоном – повсюду виднелись стада сернобыков и антилоп-прыгунов, большие и доверчивые. Попадались жирафы и львы, встречались и небольшие группы бушменов, удивительных желтых пигмеев пустыни. Но теперь перед неумолимым натиском цивилизации дикие люди и звери отступили глубоко в пустыню. И сегодня Шаса предвидел день, когда дикая местность вовсе исчезнет, исчезнет убежище для диких тварей: дороги и железнодорожные линии расчертят землю, в созданном ими запустении встанут бесконечные деревни и краали. Все деревья срубят на дрова, всю траву под корень съедят козы, а верхний слой почвы превратится в пыль, которую унесет ветер. Эти воображаемые картины заполнили его душу печалью и отчаянием, и ему пришлось сделать сознательное усилие, чтобы отогнать их и не портить сыновьям поездку.
«Я обязан показать им прошлое. Пока все это не исчезло, они должны хоть немного узнать, какой была Африка, чтобы понять ее величие и славу».
И он улыбался и рассказывал сыновьям истории, вначале обращаясь в воспоминаниях к собственному опыту, потом уходя дальше, к тому, что рассказывали его мать и дед, стараясь показать им, как крепко их семья связана с этой землей, и в первый вечер мальчики допоздна сидели у костра и увлеченно слушали, пока не начали отчаянно клевать носами.