Кортни. 1-13 (СИ)

Шаса закончил свое тщательно подготовленное объяснение и ждал, что будет. Тара сидела на освещенном солнцем ковре, подобрав под себя ноги, смотрела на бокал в руках, и Шаса, взглянув на нее так, как не смотрел уже много лет, понял, что она по-прежнему прекрасна. Тело у нее было гладкое и чуть загорелое, волосы рубиновыми огоньками искрились на солнце, а пышная грудь, которая всегда так зачаровывала его, как будто снова налилась. Он почувствовал, что его влечет к жене, что она возбуждает его как когда-то давно, и он протянул руку и легко коснулся ее щеки.
– Поговори со мной, – попросил он. – Скажи, что ты об этом думаешь.
Тара вздернула подбородок и посмотрела на мужа, на миг ошеломив его: это был непостижимый и безжалостный взгляд львицы. Но затем Тара бледно улыбнулась и пожала плечами, и Шаса решил, что ошибся, что он не видел в ее глазах ненависти.
– Ты уже решил, Шаса. Зачем тебе мое одобрение? Я никогда не могла помешать тебе делать то, что ты хочешь. Зачем начинать сейчас?
Шаса был удивлен и одновременно испытал облегчение: он готовился к жестокой схватке.
– Я хотел, чтобы ты знала, почему, – сказал он. – Мне нужно, чтобы ты знала: мы с тобой хотим одного и того же – процветания и достойной жизни для всех людей этой земли. Но мы идем к этому разными путями, и я считаю, что мой надежнее.
– Повторяю: зачем тебе мое одобрение?
– Твое сотрудничество, – поправил он. – Потому что кое в чем эта возможность зависит и от тебя.
– Как это? – спросила Тара и посмотрела туда, где плескались и кувыркались дети. Только Гаррик оставался на берегу. Шон окунул его, и теперь он сидел, дрожа, на краю бассейна. Его худое слабое тело посинело от холода. Он с трудом дышал, и, когда кашлял и втягивал воздух, на груди отчетливо выступали ребра.
– Гарри, – резко сказала Тара. – Хватит. Вытрись и оденься.
– Ну мама… – возразил он, и она прикрикнула:
– Немедленно!
Когда он неохотно направился к летнему дому, она повернулась к Шасе.
– Тебе нужно мое сотрудничество? – Теперь она вполне владела собой. Она не покажет, что чувствует к нему и к его чудовищному намерению. – Что же нужно сделать?
– Тебя не удивит, если я скажу, что в BOSS  [229]существует на тебя довольно большое досье?
– Учитывая тот факт, что меня трижды арестовывали, – Тара снова невесело улыбнулась, – ты прав, я не удивлена.
– Что ж, дорогая, все сводится к тому, что я не могу стать членом кабинета, пока ты бесчинствуешь со своими сестрами в «Черном шарфе».
– Ты хочешь, чтобы я отказалась от политической деятельности? Но как же мое прошлое? Я хочу сказать, ведь я рецидивистка.
– К счастью, политическая полиция относится к тебе снисходительно и считает тебя скорей забавной. Я видел твое досье. Там такой вывод: ты дилетантка, наивная и впечатлительная, и легко поддаешься влиянию более опасных товарищей.
Такое оскорбление трудно было перенести. Тара вскочила, прошла по краю бассейна, схватила Изабеллу за руку и вытащила из воды.
– Довольно, барышня.
Не обращая внимания на вопли Изабеллы, она сняла с нее купальник.
– Больно, – подвывала Изабелла, пока Тара вытирала ей голову и растирала тело жестким, сухим полотенцем.
Изабелла побежала к отцу, по-прежнему плача и наступая на полотенце.
– Мама не разрешает мне плавать!
Она забралась к нему на колени.
– Жизнь полна несправедливостей.
Он обнял дочку, она в последний раз всхлипнула и прижалась к его груди мокрой кудрявой головой.
– Хорошо, я бесполезная дилетантка. – Тара снова тяжело села на ковер. Она справилась с собой, села по-турецки и посмотрела на мужа. – А что если я откажусь? Если и дальше стану слушаться голоса своей совести?
– Тара, давай не будем ссориться, – негромко сказал он.
– Ты всегда получаешь то, что хочешь, правда, Шаса?
Она провоцировала, но он покачал головой, не принимая вызов.
– Хочу обсудить это вдумчиво и спокойно, – сказал он, но глубоко оскорбленная Тара не могла прекратить мучить его.
 
– Я заберу детей – ты должен это знать, твои умные юристы наверняка тебе это уже объяснили.
– Черт побери, Тара, ты знаешь, что я совсем о другом, – холодно сказал Шаса, но крепче прижал к себе дочку. Изабелла подняла руку и коснулась его подбородка.
– Ты царапаешься, – радостно сказала она, не чувствуя его напряжения. – Но я все равно тебя люблю, папочка.
– Да, мой ангел, я тебя тоже люблю, – сказал он и бросил Таре: – Я тебе не угрожал.
– Пока не угрожал, – поправила она, – но это еще впереди, насколько я тебя знаю. А я тебя знаю.
– Мы не можем поговорить разумно?
– Нет необходимости, – неожиданно капитулировала Тара. – Я уже приняла решение. Я поняла тщетность наших слабых протестов. Уже некоторое время я чувствую, что напрасно растрачиваю жизнь. Я знаю, что уделяла детям недостаточно внимания, и во время последней поездки в Йоханнесбург решила вернуться к учебе, а политику оставить профессионалам. Я решила выйти из «Черного шарфа» и закрыть клинику или передать ее кому-нибудь.
Он удивленно смотрел на нее. Не верил, что так легко одержал победу.
– Чего ты хочешь взамен?
– Вернуться в университет и получить степень доктора археологии, – решительно ответила она. – И получить полную свободу поездок и исследований.
– Договорились, – с готовностью ответил он, не скрывая облегчения. – Держись подальше от политики – и можешь ехать куда хочешь и когда хочешь.
Его взгляд невольно снова упал на ее груди. Он не ошибся: они красиво налились и выпирают из шелковых треугольничков бикини. Шаса почувствовал быстрый прилив горячего желания.
Тара заметила выражение его лица. Она хорошо его знала и почувствовала отвращение. После того, что муж сейчас сказал ей, после стольких оскорблений мимоходом, после того, как он предал все, что для нее дорого и свято, она никогда не сможет снова принять его. Она это знала. Подтянула лиф бикини и взяла одежду.
Шасу их договор обрадовал, и хотя он редко выпивал больше одного бокала, сегодня он прикончил остаток «рислинга», пока с мальчиками жарил на огне мясо.
Шон очень серьезно отнесся к своим обязанностям поваренка. Один или два куска мяса упали на землю, но Шон объяснил младшим:
– Это ваши порции. Если не будете касаться зубами, то землю и не почувствуете.
В летнем домике Изабелла помогала матери резать салаты, обильно вымазавшись при этом французской заправкой, а когда сели есть, Шаса веселил детей своими рассказами. Только Тару не коснулось общее веселье.
Когда детям разрешили выйти из-за стола с наказом не купаться час, пока не переварится пища, Тара негромко спросила:
– Когда ты завтра улетаешь?
– Очень рано, – ответил Шаса. – Я должен быть в Йоханнесбурге до ланча. Из Лондона прилетает на «Комете» лорд Литтлтон. Хочу его встретить.
– Тебя долго не будет на этот раз?
– После ланча мы с Дэвидом отправимся в поездку.
Он хотел, чтобы Тара присутствовала на приеме по случаю раздачи подписных листов на акции новой шахты «Серебряная река». Она под каким-то предлогом отказалась, но отметила, что сейчас он не повторил приглашение.
– Значит, тебя не будет десять дней?
Каждые три месяца Шаса и Дэвид объезжали все предприятия компании: от нового химического завода в Китовом заливе и бумажных фабрик на востоке Трансвааля до флагмана фирмы – шахты Х’ани в пустыне Калахари.
– Может, чуть дольше, – ответил Шаса. – В Йоханнесбурге я пробуду не меньше четырех дней.
И с удовольствием подумал о Мэрилин из Массачусетского технологического и ее IBM-701.
* * *
Дэвид Абрахамс убедил Шасу поручить рекламную кампанию «Серебряной реки» одному из пиарщиков из числа тех, что в последнее время расплодились во множестве и к которым Шаса относился очень подозрительно. Несмотря на первоначальные опасения, он вынужден был неохотно признать, что мысль не так уж плоха, хотя и обойдется ему в пять с лишним тысяч фунтов.