Кортни. 1-13 (СИ)
Уже за полночь Маркус неожиданно встал.
– Увидимся утром, – сказал он и бросил на Тару злобный взгляд. Она не понимала, чем задела его, но вскоре это утратило всякое значение, потому что Мозес взял ее за руку.
– Пошли, – негромко сказал он, и Тара испугалась, что ноги под ней подломятся.
Много времени спустя она лежала, прижавшись к нему; тело ее было в испарине, и по нему все еще пробегала непроизвольная дрожь.
– Никогда, – прошептала она, вновь обретя дар речи, – никогда я не знала такого, как ты. Ты открыл во мне то, о существовании чего я не подозревала. Ты волшебник, Мозес Гама. Откуда ты столько знаешь о женщинах?
Он негромко засмеялся.
– Ты ведь знаешь, нам положено много жен. Если мужчина не может всех их делать счастливыми, его жизнь становится пыткой. Приходится учиться.
– У тебя много жен? – спросила она.
– Пока нет, – ответил он. – Но когда-нибудь…
– Я возненавижу каждую из них.
– Ты меня разочаровываешь, – сказал он. – Сексуальная ревность – европейское чувство. Если я замечу его в тебе, я буду тебя презирать.
– Пожалуйста, – тихо попросила она, – никогда не презирай меня.
– Тогда никогда не давай мне на то причин, женщина, – приказал он, и Тара поняла, что он имеет право ей приказывать.
* * *Тара осознала, что первый день и первая ночь, проведенные с ним наедине и без помех, были исключением. Она также поняла, что он специально выделил для нее время, с трудом, поскольку остальные – сотни людей – непрерывно требовали его внимания.
Он был подобен древнему африканскому царю, проводящему племенной совет на веранде старого дома. Во дворе под эвкалиптами всегда сидели мужчины и женщины, терпеливо ждущие возможности поговорить с ним. Это были люди самых разных типов и возрастов, от простых необразованных рабочих, только что приехавших из деревни, до искушенных юристов и дельцов в строгих костюмах, приезжавших в «Холм Пака» на собственных машинах.
Их всех объединяло только одно – почтение и глубокое уважение к Мозесу Гаме. Некоторые из них в традиционном приветствии хлопали в ладоши и называли его бабуи нкози– «отец» и «господин», другие по-европейски пожимали руку, но с каждым Мозес здоровался на его языке. «Он говорит не меньше чем на двадцати языках», – дивилась Тара.
Обычно он позволял Таре молча сидеть за столом и объяснял ее присутствие негромкими словами:
– Она друг, можешь говорить.
Однако дважды он просил ее выйти, когда разговаривал с важными посетителями, а один раз, когда в сверкающем новом «форде-седане» приехал могучий рослый мужчина, лысый, в шрамах и без передних зубов, Мозес познакомил их:
– Это Хендрик Табака, мой брат.
Они ушли с веранды и прогуливались по залитому солнцем саду на таком расстоянии, чтобы Тара не могла их услышать.
То, что она видела в эти дни, произвело на нее глубокое впечатление и укрепило уважение и почтение к Мозесу. Все, что он делал, каждое слово, которое он произносил, свидетельствовало о его особости, а уважение, которым окружали его африканцы, доказывало, что они тоже понимают: он – исполин будущего.
Тару волновало то, что он уделяет ей особое внимание, и одновременно печалило: она понимала, что никогда не будет владеть им или даже его частью одна. Он принадлежал своему народу, и ей следовало быть благодарной за те драгоценные мгновения, которые он ей уделял.
Следующие вечера в отличие от первого тоже были заполнены людьми и событиями. Хозяева и гости далеко за полночь засиживались за кухонным столом, иногда не менее двадцати человек разом, курили, смеялись, ели и разговаривали. Эти разговоры, эти мысли озаряли мрачную комнату и сверкали, как нимбы ангелов, вокруг их голов. Потом в темные, тихие часы они занимались любовью, и Тара чувствовала, что ее тело больше не принадлежит ей, он отнял его и пожирает, как мрачно любимый хищник.
За эти три коротких дня и ночи она увидела, должно быть, сотни новых лиц, и хотя некоторые из них оставались расплывчатыми и оставляли только беглое впечатление, ей казалось, что она стала членом большой, разбросанной новой семьи, что благодаря покровительству Мозеса Гамы ее действительно приняли в эту семью, и черные и белые наделяли ее неограниченным доверием.
В последний вечер перед ее возвращением в нереальный мир Вельтевредена рядом с ней за столом оказалась новая гостья, которая Таре сразу безотчетно понравилась. Это была молодая женщина, лет на десять моложе Тары, чуть за двадцать, но необыкновенно зрелая для столь юного возраста.
– Меня зовут Виктория Динизулу, – представилась она. – Друзья зовут меня Вики. Я знаю, вы миссис Кортни.
– Тара, – быстро поправила ее Тара. После того как она покинула Кейптаун, никто не называл ее по фамилии, и сейчас это прозвучало для нее странно.
Девушка застенчиво улыбнулась. Она отличалась строгой красотой черной мадонны: классическое лунообразное лицо высокородной зулуски, большие миндалевидные глаза и полные губы, кожа цвета темного янтаря, а волосы на голове уложены в сложный рисунок из множества завитков.
– Вы родственница Кортни из Зулуленда? – спросила девушка Тару. – Старого генерала Шона Кортни и сэра Гаррика Кортни из Тенис-крааля под Ледибургом?
– Да. – Тара старалась не показать, какое потрясение она испытала, услышав эти имена. – Сэр Гаррик – дед моего мужа. Мои сыновья названы в их честь Шоном и Гарриком. А почему вы спрашиваете, Вики? Вы хорошо знаете эту семью?
– О да, миссис Кортни… Тара. – Когда она улыбалась, ее зулусское лицо светилось, точно темная луна. – Давным-давно, в прошлом веке, мой дед сражался на стороне Шона Кортни в зулусских войнах против Сетевайо, который отнял у моей семьи королевский престол. Мой дед Мбежане должен был стать королем. А стал слугой генерала Кортни.
– Мбежане! – воскликнула Тара. – О да. Сэр Гаррик Кортни писал о нем в своей «Истории Зулуленда». До самой смерти он был верным помощником Шона Кортни. Я помню, они вдвоем пришли сюда, на золотоносные земли, а позже на территории нынешней Родезии добывали слоновую кость.
– Вы все об этом знаете! – радостно рассмеялась Вики. – Отец рассказывал мне эти истории, когда я была маленькой. Мой отец все еще живет у Тенис-крааля. Когда умер мой дед Мбежане Динизулу, отец занял его место слуги старого генерала. Он даже ездил в 1916 году с генералом во Францию и работал с ним до самого убийства генерала. В своем завещании генерал оставил ему пожизненно часть Тенис-крааля и ежегодную пенсию в тысячу фунтов. Замечательная семья, эти Кортни. Мой старик-отец все еще плачет, вспоминая генерала… – Вики в печали и замешательстве неожиданно прервала рассказ. – В те дни жизнь, должно быть, была проста; мой дед и мой отец – вожди по рождению, и все же они довольствовались жизнью, проведенной в служении белому человеку; как ни странно, они любили этого человека, и он по-своему тоже любил их. Иногда я думаю, может, так было бы лучше…
– Никогда так не думайте, – почти прошипела Тара. – Кортни всегда были бессердечными разбойниками, они грабили и эксплуатировали ваш народ. Ваше дело правое, ваша борьба справедлива. Никогда не сомневайтесь в этом.
– Верно, – решительно согласилась Вики. – Но иногда приятно вспомнить о дружбе генерала с дедом. Может, когда-нибудь мы снова станем друзьями, равными друзьями, и эта дружба укрепит обе стороны.
– С каждым новым случаем угнетения, с каждым новым принятым законом эта перспектива все больше бледнеет, – мрачно сказала Тара, – и я все больше стыжусь своей расы.
– Не хочу сегодня быть печальной и удрученной, Тара. Давайте поговорим о чем-нибудь более веселом. Вы сказали, что у вас два сына, Шон и Гаррик, названные в честь предков. Расскажите о них, пожалуйста.
Но одна мысль о сыновьях и Вельтевредене заставляла Тару чувствовать себя виноватой, ей было неловко, и при первой возможности она сменила тему.
– Расскажите лучше о себе, Вики, – настаивала она. – Что вы делаете в Йоханнесбурге, так далеко от Зулуленда?