Кортни. 1-13 (СИ)
Зал заполняла возбужденная толпа. Слышались смех, пение, возня. Кандидат от националистов находился на противоположном конце зала, окруженный толпой сторонников с розетками партии.
Один из организаторов Объединенной партии лихорадочно поманил Шасу поверх голов, но Шаса весело болтал с энтузиастками, и на зов откликнулась Тара. Вернулась она несколько секунд спустя, и, увидев ее лицо, Шаса прервал разговор и пошел ей навстречу, протискиваясь сквозь толпу.
– В чем дело, дорогая? Ты словно увидела призрак.
– Оу баас, – прошептала она. – Позвонили по телефону из Трансвааля. Сматс потерял Стандертон. Там выиграли националисты.
– О Боже, нет. – Шаса пришел в ужас. – Оу баас двадцать пять лет занимал это место. Его не могут просто так отвергнуть!
– Англичане отвергли Уинстона Черчилля, – сказала Тара. – Герои больше не нужны.
– Это знак, – сказал Шаса. – Если уходит Сматс, мы все уходим с ним.
Десять минут спустя сообщили другую новость. Полковник Блэйн Малкомс потерял Гарденс с разницей почти в тысячу голосов.
– Тысяча голосов… – Шаса пытался осмыслить это. – Но это перемена почти на десять процентов. Что происходит?
На сцену в конце зала поднялся член избирательной комиссии. В руке он держал листки с результатами, и толпа замолчала и придвинулась к сцене.
– Леди и джентльмены, результаты голосования по избирательному округу Готтентотская Голландия, – произнес он. – Манфред Деларей, Националистическая партия, – 3126 голосов; Шаса Кортни, Объединенная партия, – 2012 голосов; Клод Сэмпсон, независимый кандидат, – 196 голосов.
Тара взяла Шасу за руку, и они пошли туда, где стоял «паккард». Сели на переднее сиденье, но Тара не сразу включила двигатель. Оба были потрясены и смущены.
– Просто не могу поверить, – прошептала Тара.
– Я чувствую себя так, словно я в поезде, – сказал Шаса. – Он увозит меня в длинный темный туннель, и нет никакой возможности сойти или остановиться. – Он негромко вздохнул. – Бедная Южная Африка. Один Бог знает, что ждет тебя в будущем.
* * *Мозес Гама был окружен людьми. В небольшой комнате со стенами из гофрированного стального листа яблоку негде было упасть. Здесь собралась его преторианская гвардия, и командовал ею Сварт Хендрик.
Комнату освещала только дымная парафиновая лампа. Желтое пламя резко обозначало черты Мозеса Гамы.
«Он лев среди людей», – подумал Хендрик, снова вспомнив великих старых королей – Чаку или Мзиликази, этих больших черных слонов. Так, должно быть, они созывали на совет военных вождей, так приказывали начать битву.
– Жестокие буры празднуют победу по всей земле, – говорил Мозес Гама. – Но говорю вам, дети мои, и говорю истинно: под огнем их гордости и алчности лежит пепел самоуничтожения. Будет нелегко, и путь может быть долог. Нас ждет много тяжелой работы, горькой и даже кровавой, – но завтра принадлежит нам.
* * *Новый заместитель министра юстиции вышел из своего кабинета и спустился по длинному коридору «Юнион билдинг», массивного, похожего на крепость здания, построенного сэром Гербертом Бейкером на невысоком холме над Преторией, – центрального административного здания правительства Южно-Африканской Республики.
Снаружи стемнело, но в большинстве кабинетов горел свет. Все работали допоздна. Перехватить бразды правления непросто, но Манфред Деларей наслаждался даже самыми скучными подробностями происходящего. Он сознавал, какая честь ему оказана. Он молод, некоторые говорят – чересчур молод для поста заместителя министра, но он докажет, что в нем не ошиблись.
Он постучал в дверь кабинета министра и открыл по приказу изнутри:
– Kon binne – входите!
Чарлз Роббертс Сварт – «Блэки» [208] – был высок чрезмерно, с огромными руками, которые сейчас лежали на столе перед ним.
– Манфред. – Он улыбнулся – словно трещина пробежала по граниту. – Вот маленький подарок, который я тебе обещал.
Он взял конверт с гербом Южно-Африканского Союза и протянул Манфреду.
– Никогда не смогу достойно выразить свою благодарность, министр. – Манфред взял конверт. – Надеюсь в будущем доказать свою верность напряженной работой.
Вернувшись в свой кабинет, Манфред раскрыл конверт и развернул лежащий в нем документ. Медленно, наслаждаясь каждым словом, он прочитал о помиловании Лотара Деларея, обвиненного во множестве преступлений и приговоренного к пожизненному заключению.
Манфред сложил документ и убрал обратно в конверт. Завтра он лично доставит его начальнику тюрьмы и будет там, чтобы взять отца за руку и снова вывести на солнце.
Он встал, прошел к сейфу, набрал комбинацию и открыл тяжелую стальную дверь. На верхней полке лежали три папки. Он снял их и отнес на стол. Одно досье из военной разведки, другое – из отдела уголовных расследований, третье – из его собственного Министерства юстиции. Потребовалось время и тщательное планирование, чтобы раздобыть эти досье и уничтожить в регистрационных списках все следы их существования. Это единственные свидетельства операции «Белый меч».
Не торопясь, он внимательно прочел все документы. Закончил он далеко за полночь, но теперь знал, что ни в одном из этих документов нет указания на связь «Белого меча» с Манфредом Делареем, олимпийским золотым призером, а теперь заместителем министра юстиции.
Он взял три папки и отнес их во внешний комитет, где стояло устройство для уничтожения документов. По очереди вставлял каждый документ в щель и смотрел, как с противоположной стороны выходят и сворачиваются тонкие, как спагетти, полоски. В то же время он думал о том, что прочел.
– Значит, была предательница, – прошептал он. – Меня предали. Женщина, молодая женщина, говорящая на африкаансе. Она все знала – от оружия в Претории до засады на горе. Есть только одна молодая женщина, которая знала все это.
Он еще успеет отомстить, но Манфред не торопился – предстояло свести немало счетов и заплатить много долгов.
Когда последний из документов превратился в узенькие полоски, Манфред закрыл кабинет и спустился туда, где стоял соответствующий его рангу новенький «форд-седан».
Он поехал в свою новую пышную официальную резиденцию в элегантном пригороде Ватерклуф. Поднимаясь в спальню, он старался не разбудить Хайди. Она снова беременна, и ее сон драгоценен.
Он лежал в темноте и не мог уснуть. О стольком нужно было подумать, столько спланировать! Он улыбнулся и подумал: «Ну, наконец меч власти в наших руках. Теперь посмотрим, кто побежденный, а кто мститель».
Уилбур Смит
Ярость
Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.
Тара Кортни со свадьбы не носила белого. Ее любимый цвет, зеленый, лучше всего шел к ее густым каштановым волосам. Возможно поэтому белое платье, надетое сегодня, заставило Тару снова почувствовать себя новобрачной – трепет, робость, опаска, но в то же время и радость, сознание серьезности происходящего. Манжеты и воротник платья украшали легкие кружева цвета слоновой кости, а волосы она расчесала так, что под ярким солнцем Кейпа в них сверкали рубиновые огоньки. От возбуждения щеки Тары пылали, и, хоть она выносила четверых детей, стан у нее был стройный, как у молодой девицы. От этого еще более неуместным казался широкий траурно-черный шарф, который она набросила на плечо: юность и красота в цветах скорби. Несмотря на смятение чувств, Тара стояла, сжав перед собой руки, склонив голову. Стояла молча и неподвижно.
Тару пребывала в компании с почти полсотней женщин, все в белом, с черными шарфами, все в скорбной позе; они стояли на равных расстояниях друг от друга вдоль тротуара перед главным входом в здание парламента Южно-Африканского Союза.
Почти все эти женщины были молоды и привычного для Тары круга: входящие в элиту, обеспеченные, скучающие. Многие присоединились к протесту в поисках острых ощущений, какие дает попытка бросить вызов власти и позлить окружающих. Некоторые пытались вернуть внимание мужей, которые на одиннадцатом году брака, ставшего привычным, больше занимались бизнесом, гольфом или другими чисто мужскими видами деятельности, не связанными с семьей. Однако было и активное ядро, из женщин постарше, но включавшее и несколько молодых, вроде Тары и Молли Бродхерст. Ими двигала неприязнь к несправедливости. Тара попыталась выразить эти чувства на утренней пресс-конференции, когда репортер «Кейпского Аргуса» спросил у нее: «Почему вы это делаете, миссис Кортни?» Она ответила: «Потому что не люблю насильников и обманщиков». И сейчас испытывала мстительное чувство.