Кортни. 1-13 (СИ)
Он должен был занять позицию сейчас, чтобы днем никто не увидел, как он несет ружье. По уик-эндам склоны Столовой горы кишели гуляющими и скалолазами, любителями птиц и пикников, бойскаутами и влюбленными.
Он миновал лесничество и свернул на Родс-авеню, потом проехал по дороге мимо ботанического сада «Кирстенбош»; массив горы закрывал половину ночного звездного неба. Дорога на нижних склонах вилась сквозь хвойный лес. Не доезжая до прохода Констанция-Нек, Манфред затормозил и, взглянув в зеркало заднего обзора, убедился, что за ним никто не едет. Потом выключил фары и резко свернул на лесную тропу.
Двигался он почти шагом, на самой малой скорости, пока не добрался до лесных ворот. Там он остановился, не выключая двигателя, вышел и попробовал открыть ворота ключом. Ключ дал ему Рольф, заверив, что лесник – друг. Ключ легко повернулся, Манфред провел свой «моррис» за ворота и закрыл их за собой. Набросил дужку замка, но запирать не стал.
Он очутился в начале узкой вьючной тропы и стал подниматься по ней зигзагами, резко поворачивая. Пересек круговую тропу, которая огибала всю гору в трехстах метрах над уровнем моря. Через милю, под самой вершиной, Манфред свел машину с тропы и поставил так, чтобы ее не заметил случайный турист. Достал из багажника «маузер» и старательно завернул в легкий брезент. Потом закрыл машину и с ружьем на плече пошел назад к круговой тропе. Фонарик он использовал как можно реже и только для быстрых взглядов на тропу, заслоняя луч своим телом.
Через двадцать минут он пересек тропу, которая поднималась прямо к ущелью Скелетов, и осветил фонариком бетонный дорожный столб с надписью:
ТРОПА СМАТСА
Бетонный блок скорее напоминал надгробие, а не путевой столб, и Манфред мрачно улыбнулся такому подходящему знаку. Старый фельдмаршал превратил этот путь в самый известный прогулочный маршрут к вершине.
Манфред быстро, без остановок поднялся на 1200 футов к ущелью Скелетов и наконец миновал Брекфаст-рок за вершиной на плоскогорье. Здесь он ненадолго задержался и оглянулся. Далеко внизу в ночной тьме лежала долина Констанция, освещенная только цепочкой уличных фонарей. Он повернулся к ней спиной и начал последние приготовления. Два дня назад он разведал это место и выбрал его в качестве огневой позиции. Он точно отмерил расстояние до той точки тропы, в которой покажется человек, поднимающийся на вершину.
Он занял позицию. Это было пространство между двумя камнями, отчасти заслоненное горным кустарником. Манфред накрыл низкий упругий подлесок брезентом и лег, растянувшись во весь рост, примяв растения и превратив их в удобный матрац.
Поерзав, он выбрал положение для стрельбы, прижал ложе «маузера» к щеке и нацелился на верх тропы в 250 метрах от себя. Сквозь цейссовский прицел он видел отдельные веточки куста, который рос за тропой и четким силуэтом вырисовывался против слабого света из долины внизу.
Ружье он положил перед собой на брезент так, чтобы его можно было немедленно пустить в ход. Потом поднял до ушей воротник пальто и плотнее закутался. Ожидание предстояло долгое, на холоде. Чтобы скоротать время, он принялся вспоминать все те планы, что привели его сюда, и прикидывать, каковы будут его шансы завтра утром, когда в десять тридцать с небольшим его добыча начнет подниматься по тропе, названной в ее честь, и попадет в перекрестие цейссовского прицела.
В старательно собранном абвером досье на Яна Кристиана Сматса, которое Манфред тщательно изучил в Берлине, указывалось, что в последние десять лет в этот день фельдмаршал строго соблюдал договоренность со старым другом. Теперь судьба страны зависела от того, сделает ли он это снова.
* * *Шаса миновал «ворота Анрейта» и по длинной, извилистой подъездной дороге направился к шато. Перед Вельтевреденом стояло больше десяти машин, среди них «бентли» Блэйна. Шаса поставил свой «ягуар» рядом и посмотрел на часы. Десять минут девятого. Он опоздал. Мама рассердится, она строгая сторонница пунктуальности.
Но мать снова удивила его: выскочив из-за длинного стола в столовой, она побежала ему навстречу, раскрыв объятия. На знаменитый завтрак в Вельтевредене собралось около двадцати человек. Буфеты ломились под тяжестью серебряной посуды и еды. Слуги в длинных белых канзах и фесках расплылись в улыбках, увидев Шасу, а гости радостно загудели.
Здесь были все, кого Шаса так любил: дедушка Гарри во главе стола, проворный, как эльф; рядом с ним Анна с улыбкой на лице, похожая на дружелюбного бульдога; Блэйн; Тара, прекрасная, как весеннее утро; Мэтти, веснушчатая, морковно-рыжая; оу баас; и, конечно, мама. Не было только Дэвида.
Шаса подошел к каждому: смех, болтовня, обмен поцелуями, объятия и пожатия рук. Когда он поцеловал покрасневшую Тару, послышался свист и возгласы. Он протянул дедушке Гарри подарок и стоял рядом, когда тот разворачивал первое издание «Путешествий Берчелла» [202] в сделанном на заказ переплете и радостно разглядывал книгу. С уважением пожал руку оу баасу и покраснел от удовольствия, услышав негромкую похвалу: «Ты молодчина, керел». Наконец он обменялся несколькими словами с Блэйном и только потом нагрузил тарелку едой и занял место между Тарой и матерью.
От шампанского он отказался:
– Мне сегодня еще работать, – погладил под столом ногу Тары и присоединился к общему веселью.
Но очень скоро все встали, и женщины отправились за пальто, а мужчины прошли к машинам и проверили, погружены ли пледы и корзинки для пикника.
– Жаль, что ты не сможешь пойти с нами, Шаса. – Дедушка Гарри отвел его в сторону. – Я надеялся, мы поболтаем, но Блэйн объяснил мне, как важна твоя работа.
– Постараюсь приехать завтра вечером. К тому времени станет полегче.
– Я не уеду обратно в Наталь, пока мы не побудем вместе. Ты понесешь дальше имя Кортни, мой единственный внук.
Шаса испытал прилив любви к этому мудрому, мягкому старику; странным образом то, что они оба были искалечены: сэр Гарри лишился ноги, а Шаса – глаза, сблизило их и укрепило связь между ними.
– Я уже несколько лет не был у вас с Анной в Тенис-краале, – вдруг под влиянием минуты сказал Шаса. – Можно приехать к вам на пару недель?
– Ничто не доставит мне большего удовольствия.
Сэр Гарри обнял его, и в это время подошел фельдмаршал Сматс.
– Все говоришь, старина Гарри. Неужели ты никогда не умолкаешь? Идем, нам еще подниматься на гору, и кто придет последним, отправится в дом престарелых.
Старые друзья улыбнулись друг другу. Они могли бы быть братьями: оба хрупкого сложения, но жилистые и проворные, оба с маленькими серебряными бородками, оба в потрепанных старых шляпах.
– Вперед!
Сэр Гарри взмахнул тростью, взял фельдмаршала под руку и усадил его на заднее сиденье желтого «даймлера» Сантэн.
«Даймлер» возглавил процессию, за ним Блэйн повел «бентли»; проезжая мимо, Тара послала Шасе воздушный поцелуй. Шаса остался стоять на парадном крыльце Вельтевредена. Когда машины ушли, стало очень тихо.
Шаса повернулся, вошел в дом, поднялся на второй этаж в свою комнату, достал из шкафа свежую рубашку и белье и сложил в саквояж.
По пути вниз он заглянул в кабинет Сантэн и позвонил. Ответил дежурный сержант в оперативной комнате управления уголовного розыска.
– Здравствуйте, сержант. Мне звонили?
– Подождите, сэр, я взгляну. – Через несколько секунд он вернулся. – Только один звонок, сэр, десять минут назад. Женщина, она не назвалась.
– Спасибо, сержант.
Шаса быстро повесил трубку. Он обнаружил, что его рука дрожит, а дыхание участилось. Женщина, не назвалась. Должно быть, она. Но почему она не позвонила сюда? Он ведь дал ей номер.
Он стоял над телефоном, ожидая звонка. Ничего не происходило. Через пять минут он принялся расхаживать по кабинету – тревожно сновать между двумя французскими окнами и большим позолоченным столом эпохи Людовика XIV, не отрывая взгляда от телефона. Он не знал, что делать: вернуться в отдел на случай, если она снова позвонит туда? Но что если она позвонит сюда? Может, позвонить сержанту? Но это перекроет линию.