Кортни. 1-13 (СИ)
Щель между кораблем и пристанью медленно начала расширяться. Корабельный оркестр на прогулочной палубе заиграл «Да хранит вас Бог, пока мы не встретимся вновь»; одна за другой пестрые ленты серпантина рвались, планировали вниз и тонули в мутных водах гавани. Прощально заревел гудок, и буксиры вывели корабль через узкий проход в моле. Заработал двигатель, корабль быстро набирал скорость, у форштевня поднялась волна, и пароход величественно повернул на северо-запад, огибая остров Роббен.
Толпа вокруг Сантэн начала расходиться, и через несколько минут она осталась на пристани одна. Блэйн по-прежнему стоял над ней на тележке крана и, заслонив глаза панамой, смотрел через Столовый залив на уходящий корабль. Он больше не смеялся, широкий рот, который она так любила, не улыбался. Блэйн нес бремя, которое Сантэн поневоле делила с ним, и это соединялось с его сомнениями, так что тяжесть стала почти непереносимой. Сантэн захотелось повернуться и убежать. Но он вдруг опустил шляпу, повернулся и посмотрел на нее.
Она почувствовала себя виноватой в том, что следила за ним, таким беззащитным, в такой интимный момент, и выражение его лица изменилось, посуровело. Сантэн не могла его разгадать. Что это, негодование или что-нибудь похуже? Она этого так и не узнала: мгновение ушло. Он спрыгнул с тележки, приземлился, легко и грациозно для такого крупного мужчины, и медленно пошел туда, где она стояла в тени крана; шляпу он надел, ее поля закрывали его глаза, и Сантэн не знала, что в них; когда он остановился перед ней, она испугалась, как не пугалась никогда в жизни.
– Когда мы можем остаться наедине? – негромко спросил он. – Я больше не могу ждать ни минуты.
Все ее страхи, все сомнения отпали, она почувствовала, что так полна жизни и энергии, словно снова стала девочкой. От счастья у нее едва не закружилась голова.
«Он любит меня, – пело ее сердце. – Он всегда будет любить меня».
* * *Генерал Джеймс Барри Манник Герцог приехал в Вельтевреден в закрытой машине, на которой не было никаких обозначений его высокой должности. Он был старым боевым товарищем Яна Кристиана Сматса. Оба доблестно сражались с англичанами во время бурской войны и оба принимали участие в мирных переговорах в Веренигинге, которыми закончилась война. Потом они вместе разрабатывали национальную конвенцию, которая привела к созданию Южно-Африканского Союза, и оба входили в состав первого правительства Луиса Боты.
С тех пор их пути разошлись, Герцог принял узкую доктрину с девизом «Южная Африка прежде всего», а Сматс стал международным политиком, одним из создателей Британского содружества наций и Лиги Наций.
Герцог был воинственно настроенным африкандером, именно он обеспечил языку африкаанс равные права с английским. Его политика «двух потоков» противостояла ассимиляции его Volk’а в обширной Южной Африке, и именно по его инициативе Британия в Вестминстерском статуте [137] признала равные права доминионов империи, включая право выхода из Содружества.
Высокий и внешне суровый, он представлял собой внушительную, грозную фигуру, когда вошел в библиотеку Вельтевредена, которую Сантэн без ограничений предоставила в их распоряжение. Ян Сматс встал со своего места за длинным, покрытым зеленым сукном столом и пошел ему навстречу.
– Итак! – сказал Герцог, ответив на рукопожатие. – У нас меньше времени для обсуждений и маневров, чем мы надеялись.
Генерал Сматс взглянул на сидящих за столом Блэйна Малкомса и Дениса Рейтца, своих доверенных людей, кандидатов на места в кабинете, но все молчали, пока Герцог и Николас Хавенга, министр финансов в правительстве националистов, не сели по другую сторону длинного стола. В семнадцать лет Хавенга воевал с британцами вместе с Герцогом, исполняя обязанности его секретаря, и с тех пор они были неразлучны. Хавенга занимал свой пост со времени победы двадцать четвертого года на выборах националистической партии Герцога.
– Мы здесь в безопасности? – спросил он, подозрительно глядя на двустворчатые красного дерева с медными украшениями двери в глубине библиотеки, а потом скользнул взглядом по полкам, поднимавшимся до потолка; здесь размещалось собрание книг Сантэн. Все книги были переплетены в сафьян и украшены золотым тиснением.
– В полной, – заверил Сматс. – Можно говорить открыто, не опасаясь, что нас подслушают. Ручаюсь.
Хавенга в поисках подтверждения взглянул на своего хозяина и, когда премьер-министр кивнул, с явной неохотой заговорил.
– Тильман Рос из Апелляционного суда ушел в отставку, – сказал он и откинулся в кресле. Ему не нужно было ничего объяснять. Тильман Рос, один из самых известных и популярных в стране политиков, носил прозвище «Лев Севера» и был самым верным сторонником Герцога. Когда националисты пришли к власти, он был назначен министром юстиции и заместителем премьер-министра. Казалось, он естественный преемник Герцога, его явный наследник, но ухудшающееся здоровье и разногласия по поводу сохранения золотого стандарта в Южной Африке помешали этому. Рос ушел из политики и принял назначение в апелляционный отдел Верховного суда.
– Здоровье? – спросил Ян Сматс.
– Нет, золотой стандарт, – с серьезным видом ответил Хавенга. – Он собирается выступить против нашего стремления сохранить золотой стандарт.
– Его влияние огромно! – воскликнул Блэйн.
– Мы не можем позволить ему бросить тень сомнения на нашу политику, – согласился Герцог. – Заявление Роса может иметь катастрофические последствия. Теперь наша первая задача – согласовать точки зрения относительно золота. Нужно либо суметь противостоять ему, либо опередить его. Жизненно важно, чтобы мы выступили единым фронтом.
Он посмотрел прямо на Сматса.
– Согласен, – ответил Сматс. – Нельзя позволить лишить новую коалицию доверия еще до того, как она возникла.
– Это кризис, – вмешался Хавенга. – Так и должно к нему относиться. Можем мы узнать ваше мнение, оу баас?
– Вам известны мои взгляды, – ответил Сматс. – Вспомните, я призывал последовать примеру Британии, когда она отказалась от золотого стандарта. Не хочу сейчас тыкать этим вам в лицо, но мои взгляды с тех пор не изменились.
– Пожалуйста, повторите свои доводы, оу баас.
– В то время я предсказывал, что произойдет утечка из Южной Африки золотых фунтов и замена их стерлингами. Плохие деньги всегда прогоняют хорошие, и я был прав. Это произошло, – просто заявил Сматс, и людям на другой стороне стола стало неловко. – Результат – потеря капиталов, которая искалечила нашу промышленность и отправила десятки тысяч трудящихся в армию безработных.
– В самой Британии сейчас миллионы безработных, – раздраженно сказал Хавенга.
– Наш отказ отменить золотой стандарт усилил безработицу. Поставил в трудное положение нашу золотодобывающую промышленность. Привел к снижению цен на алмазы и шерсть. Углубил депрессию до нынешнего трагического уровня.
– Если мы с таким запаздыванием откажемся от золотого стандарта, чем это поможет нашей стране?
– Прежде всего, и это самое главное, это оживит нашу золотодобывающую промышленность. Если золотой фунт не сможет держаться вровень со стерлингом – а это станет ясно сразу же, – наши шахты будут получать по семь фунтов за унцию золота вместо нынешних четырех. Почти вдвое больше. Закрытые шахты снова откроются, работающие начнут расширяться. Открытие новых шахт даст работу десяткам тысяч людей, черных и белых, и капитал снова потечет в нашу страну. Это станет поворотным пунктом. Мы вернемся на дорогу процветания.
Высказывались доводы за и против, Блэйн и Рейтц поддерживали старого генерала, и постепенно два человека напротив сдавались перед их логикой, но вскоре после полудня Барри Герцог неожиданно сказал:
– Расчет на время. На фондовой бирже начнется ад. До Рождества есть только три торговых дня. Нужно отложить объявление до тех пор и сделать его, когда биржа закроется. – Атмосфера в библиотеке осязаемо сгустилась. После заявления Герцога Блэйн понял, что Сматс выиграл спор. Еще до того как фондовая биржа откроется в новом году, Южная Африка откажется от золотого стандарта. Он испытывал удивительный подъем, ощущение большого достижения: первый же шаг новой коалиции прекратит затянувшуюся экономическую агонию страны, пообещает возвращение к процветанию и надежде.