Кортни. 1-13 (СИ)

На холм поднимались люди. Лотар услышал скрежет железных подковок о гранит и потянулся за гранатой с длинной ручкой. Взвалив «маузер» на плечо, он отполз от края и, держась за камень, встал. Стоять без посторонней помощи он не мог, пришлось прислониться к камню. Он осторожно двинулся вперед, держа гранату наготове.
Вершина была свободна: они еще поднимались по склону утеса. Он затаил дыхание и прислушался всем своим существом. И снова услышал, на этот раз ближе, скрежет подковок, шорох ткани о гранит, резкий невольный выдох, звуки усилий, когда сразу под вершиной кто-то потерял, а потом снова нашел опору для ноги.
– Они заходят сзади, – сказал он себе, словно объясняя отсталому ребенку. Каждая мысль требовала усилий. – Взрыв гранаты с задержкой в семь секунд. – Он смотрел на неуклюжее оружие, которое держал за длинную деревянную ручку. – Слишком долго. Они совсем рядом.
Он поднял гранату и постарался сорвать чеку. Она заржавела и застряла. Лотар напрягся, потянул сильнее, и чека подалась. Он услышал щелчок взрывателя и начал отсчет.
– Тысяча один, тысяча два…
На пятой секунде он остановился и перекатил гранату через край. Совсем близко кто-то невидимый закричал:
– Боже! Граната!
Лотар лихорадочно рассмеялся.
– Жрите, английские шакалы!
Он слышал, как они скользят вниз, пытаясь уйти от гранаты, и напрягся в ожидании взрыва, но услышал только звон и грохот, с какими граната отскакивала от камня, катясь вниз.
– Осечка! – Он перестал смеяться. – Дьявольщина!
Затем неожиданно, с опозданием граната взорвалась далеко внизу у подножия утеса. За грохотом взрыва послышался вой и звон осколков; кто-то закричал.
Лотар опустился на колени и пополз к краю. Заглянул вниз. Три человека в мундирах цвета хаки скользили по утесу вниз. Он положил «маузер» на край и начал быстро стрелять. Пули чиркали совсем рядом с перепуганными солдатами. Англичане преодолели последние несколько метров и бросились к деревьям. Один был ранен осколком; товарищи тащили его, поддерживая с обеих сторон.
Обессилевший Лотар пролежал почти час, прежде чем смог вернуться к южному краю вершины. Он посмотрел вниз, на мертвых лошадей, лежавших на солнце. Их животы уже раздулись, но бутылки с водой по-прежнему были прикреплены к седлам.
– Вода – это магнит, – прошептал он. – Теперь их по-настоящему мучает жажда. Дальше они пойдут за водой.
Вначале он решил, что темно только в его сознании, но, повернув голову и посмотрев на запад, увидел последние оранжевые вспышки уходящего солнца. У него на глазах они исчезли, и стремительно наступила африканская ночь.
Он лежал, стараясь услышать, когда они попытаются добраться до воды, и, как очень часто бывало раньше, дивился загадочным звукам африканской ночи: мягкому приглушенному хору насекомых и птиц, писку охотящихся летучих мышей, скользивших вокруг вершины, жалобному вою шакалов и изредка – необычному хрюканью ночного медоеда далеко на равнине. Лотар пытался не отвлекаться на это и прислушиваться только к звукам, производимым в темноте людьми внизу под холмом.
Его насторожило звяканье стремени о камень, и он, размахнувшись, бросил далеко в пропасть гранату. Взрыв ударил ему в лицо волной воздуха, и при внезапной вспышке он разглядел внизу, возле мертвой лошади, темные фигуры. Он видел всего две и, не уверенный, что нет других, бросил вторую гранату.
При короткой вспышке оранжевого света он увидел, как они бегут к деревьям; бежали они легко, их не отягощали бутылки с водой.
– Потейте, потейте, – насмехался он над врагом, но у него осталась всего одна граната. Он прижимал ее к груди как редкое сокровище. – Я должен быть готов, когда они придут. Нельзя, чтобы они взяли воду.
Лотар говорил вслух и понимал, что бредит. Начиная терять сознание, он всякий раз поднимал голову и смотрел на звезды.
– Я должен продержаться, – серьезно внушал он себе. – Если бы только я смог задержать их до завтрашнего полудня. – Он пытался рассчитать время и расстояние, но для него это было уже слишком. – Должно быть, с ухода Хендрика и Мэнни прошло восемь часов. Они будут идти всю ночь. Они не знают, сколько я продержусь. Могут подойти к реке еще до рассвета. Если бы удалось задержать этих еще на восемь часов, мои ушли бы…
 
Но усталость и лихорадка одолели его, и он положил лоб на локоть.
– Лотар!
Это был плод его воображения, он знал это… но голос послышался снова:
– Лотар!
Он поднял голову и вздрогнул от ночного холода и от воспоминаний, вызванных ее голосом.
Он открыл рот и закрыл его: не стану отвечать, ничего не выдам. Но жадно вслушивался в голос Сантэн Кортни.
– Лотар, у нас раненый.
Он решил, что она на краю леса. И живо представил ее себе, решительную и смелую, с вздернутым маленьким, твердым подбородком и темными глазами.
– Почему я все еще тебя люблю? – прошептал он.
– Нам нужна для него вода.
Странно, как отчетливо слышался ее голос. Лотар различил французский акцент, и это почему-то тронуло его. На глаза навернулись слезы.
– Лотар! Я иду за водой.
Голос ее звучал ближе, яснее, она вышла из-под деревьев.
– Я одна, Лотар.
Должно быть, она на середине открытой полосы.
– Назад! – Он хотел закричать, но раздался только шепот. – Предупреждаю тебя. Мне придется. – Он ощупью поискал гранату. – Я не могу позволить тебе взять воду – ради Мэнни. Мне придется это сделать.
Он продел палец в чеку.
– Я дошла до первой лошади, – крикнула Сантэн. – Беру бутылку. Всего одну бутылку, Лотар.
Она в его власти. Стоит у подножия холма. Не понадобится кидать далеко. Нужно только перекатить гранату через край, и она заскользит, как сани, по склону и упадет у ее ног.
Он представил себе вспышку взрыва, представил, как плоть, которая принимала его и выносила его сына, рвут острые, как бритва, осколки. Он подумал, как ненавидит ее, – и понял, что так же сильно любит. Его ослепили слезы.
– Я возвращаюсь, Лотар. Я взяла одну бутылку, – крикнула она, и Лотар услышал в ее голосе благодарность и признание существующей меж ними связи, которую не могли разорвать никакие поступки и никакое время. Сантэн снова заговорила, на этот раз тихо, так что до него донесся только шепот:
– Да простит тебя Господь, Лотар Деларей.
И все.
Эти тихие слова ранили его глубже, чем все, что он от нее слышал. В них была окончательность, которую он нашел невыносимой. Лотар опустил голову на руку, чтобы заглушить крик отчаяния, и в глаза ему плеснула тьма, словно взмахнул крыльями черный стервятник. Он почувствовал, что падает, падает, падает.
* * *
– Этот мертв, – негромко сказал Блэйн Малкомс, стоя над раскинувшимся телом. В темноте они поднялись на утес сразу с двух сторон, потом на рассвете стремительно бросились на вершину и обнаружили, что ее никто не обороняет. – А где остальные?
Из тени валунов подошел сержант Хансмейер.
– На холме никого, сэр. Должно быть, ушли.
– Блэйн! – тревожно крикнула Сантэн. – Где ты? Что случилось?
Он настоял на том, чтобы она оставалась у подножия холма, пока они не захватят вершину. Он еще не давал ей сигнала подняться, но она появилась всего через минуту после их нападения.
– Здесь, – крикнул он. И когда Сантэн побежала к нему, строго добавил: – Вы не подчинились приказу, мадам!
Она не обратила внимания на этот упрек.
– Где они? – И замолчала, увидев тело. – О боже, это Лотар…
Она подошла и наклонилась к нему.
– Значит, это Деларей. Что ж, боюсь, он мертв, – сказал Блэйн.
– А где остальные?
Сантэн с тревогой ждала ответа: она одновременно боялась и хотела увидеть сына Лотара. Даже наедине с собой она избегала называть этого мальчика по имени.
– Их здесь нет, – покачал головой Блэйн. – Сумели улизнуть. Деларей обманул нас и надолго задержал. Они ушли. Сейчас, наверно, уже за рекой.
«Манфред. – Сантэн капитулировала и назвала сына по имени. – Манфред, мой сын».