Кортни. 1-13 (СИ)

«Петтифоггеру. Приготовьте частный вагон Джуно для присоединения к воскресному ночному почтовому поезду до Кейптауна. Тчк. Джуно прибудет к вам в воскресенье в полдень. Ван. Конец сообщения». Петтифоггер – это Абрахам Абрахамс. Должно быть, Сантэн выбирала для него кодовое имя, когда была на него сердита; Ван – кодовое имя и шутка, основанная на фамилии Твентимен-Джонса; французская коннотация тоже указывала на влияние Сантэн… но кто же предложил кодовое имя для самой Сантэн? Лотар улыбнулся: оно прекрасно подходило [117].
Итак, Сантэн уезжает в Кейптаун в частном вагоне. Почему-то он испытал виноватое облегчение оттого, что ее не будет рядом, когда это произойдет, как будто расстояние могло уменьшить ее потрясение. Чтобы без спешки добраться до Виндхука к середине воскресного дня, Сантэн должна была выехать утром в пятницу. Он быстро подсчитал: к выемке у реки она доберется в середине дня в субботу. Потом вычел несколько часов из своей оценки: она гоняет на «даймлере», как дьяволица.
Он сидел в жарком, тесном, душном убежище и неожиданно ощутил всепоглощающее желание снова увидеть ее, взглянуть издали, когда она будет проезжать. «Это будет репетиция», – оправдывал он свое желание.
«Даймлер» показался вдали, точно один из песчаных жарких смерчей в пустынный полдень.
Лотар еще за десять или больше миль увидел столб пыли и сделал знак Сварту Хендрику и Манфреду, чтобы они заняли свои позиции на верху выемки.
В ключевых местах они выкопали мелкие траншеи, разбросали потревоженную землю и подождали, чтобы сухой ветер высушил ее и сровнял с остальной. Потом замаскировали свою стоянку ветвями деревьев. Наконец Лотар решил, что увидеть их можно только за несколько шагов.
Камни, которыми они перекроют оба выхода из ложбины, с трудом собрали в речном устье и разместили у края берега. Лотар постарался, чтобы завал выглядел естественно, и тем не менее одного удара ножом по веревке, удерживающей подпору под грудой камней, было достаточно, чтобы они с грохотом посыпались в узкий проход на дне выемки.
Это была лишь репетиция, поэтому никто не надел маску.
Лотар в последний раз оценил приготовления и повернулся к быстро приближавшемуся столбу пыли. Тот был уже так близко, что можно было рассмотреть очертания машины и расслышать шум мотора.
«Она не должна так водить, – сердито подумал Лотар. – Ведь убьется! – Он печально покачал головой. – Я веду себя, как преданный муж, – понял он. – Пусть ломает свою шею, чертовка, если хочет». Но мысль о возможной смерти Сантэн причинила ему боль, и он скрестил пальцы, чтобы отвести неудачу. Потом присел в траншее и смотрел сквозь завесу из веток.
Мощная машина, покачиваясь на колеях и подпрыгивая, свернула на петлю дороги. Шум двигателя стал громче: Сантэн начала спуск, а потом на повороте ускорила движение, используя езду юзом, когда пыль начала сдерживать движение передних колес. «Вот это скорость», – с невольным восхищением подумал Лотар. Сантэн между тем снова газовала на спуске.
«Милостивый Боже, неужели она хочет выскочить на полной скорости?» – удивился Лотар.
Но в последнее мгновение Сантэн перекрыла подачу топлива и переключила коробку передач, чтобы подняться на верх выемки.
Остановив машину, она открыла дверцу и встала на подножку, окутанная облаком пыли. Теперь она была всего в двадцати шагах от того места, где лежал Лотар, и он почувствовал, как забилось сердце, застучало о землю. «Неужели у нее по-прежнему такая власть надо мной? – удивился он. – Я должен ее ненавидеть, она обманула и унизила меня, отказалась от моего сына и лишила его материнской любви, и все же, все же…»
Он не стал облекать свою мысль в слова и постарался ожесточиться.
«Она не красива», – сказал он себе, разглядывая лицо Сантэн. Но в ней было нечто большее. Она была полна жизни и движения, окутана сиянием. Юнона, вспомнил он кодовое имя богини. Могучая и опасная, непостоянная и непредсказуемая, но бесконечно пленяющая и вечно желанная. Мгновение она смотрела в его сторону, и Лотар почувствовал, как под взглядом этих темных глаз в него вливаются сила и решимость. Но Сантэн его не видела и отвернулась.
 
– Мы спустимся пешком, chеri, – сказала она молодому человеку, вышедшему из «даймлера» с противоположной стороны, – проверим, безопасен ли переезд.
За короткое время, что Лотар его не видел, Шаса словно подрос на несколько дюймов. Они оставили машину и бок о бок прошли вниз мимо того места, где залег Лотар.
Манфред лежал в траншее на дне выемки. Он тоже наблюдал за спускающейся парой. Женщина ничего для него не значила. Это была его мать, но он этого не знал, и ничто не вызывало в нем даже невольного отклика. Она никогда не кормила его, не держала на руках. Она была ему чужой, и он посмотрел на нее равнодушно, потом все внимание обратил на молодого человека с ней рядом.
Красота Шасы оскорбляла его. «Смазливый, как девчонка», – подумал он, стараясь вызвать в себе презрение. Но он видел, что плечи соперника раздались, видел четко очерченные мышцы на загорелых руках, потому что Шаса высоко закатал рукава.
«Я бы хотел провести с тобой еще один бой, приятель. – Почти забытая боль и унижение после ударов левой снова воскресли, и Манфред кончиками пальцев коснулся лица, морщась при этом воспоминании. – В следующий раз я не позволю тебе станцевать твой маленький танец». Он вспомнил, как трудно было достать до этого красивого лица, как легко противник уходил от его ударов, и снова разозлился.
Пара достигла дна, где лежал Манфред, и немного постояла, негромко разговаривая. Потом Шаса вышел на широкое русло реки. Переезд был выложен ветками акации, но тяжелые грузовики разбросали ветки, и Шаса принялся приводить их в порядок, пряча разбитые концы в песок и притаптывая их.
Пока он трудился, Сантэн вернулась к машине.
На запасном колесе висела обтянутая брезентом фляга с водой. Сантэн откупорила ее, подняла, поднесла к губам и набрала в рот воды. Негромко прополоскала рот и сплюнула в песок. Потом сняла длинный белый плащ, защищавший от пыли ее одежду, и расстегнула блузку. Смочила желтый шарф и обтерла горло и грудь, ахая от удовольствия, когда холодное прикасалось к коже.
Лотар хотел отвернуться, но не мог и смотрел на нее. Под светло-голубой хлопчатобумажной блузкой ничего не было. Кожа на груди, не тронутая солнцем, была жемчужно-бледная, гладкая, как прекрасный фарфор, груди маленькие, не сморщенные и не обвисшие, соски острые и по-прежнему чисто-розовые, как у девушки, словно Сантэн не родила двух сыновей. Они упруго колыхнулись, когда Сантэн провела по ним шарфом. Она смотрела себе на грудь, вытирая пот. Лотар еле слышно застонал от невыносимого желания.
– Готово, мама, – крикнул Шаса, возвращаясь к машине, и Сантэн быстро застегнула блузку.
– Мы потратили достаточно времени, – согласилась она и села за руль «даймлера». Шаса захлопнул дверцу, она включила мотор, и машина, разбрасывая задними колесами песок и ветки, преодолела русло реки и взлетела на противоположный берег. Постепенно гул мотора растаял в тишине пустыни, и Лотар почувствовал, что дрожит.
Все они долго не двигались. Первым встал Сварт Хендрик. Он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, увидел лицо Лотара и промолчал. Спустился с берега и пошел к лагерю.
Лотар прошел к тому месту, где останавливался «даймлер». Стоял, глядя на влажную землю, куда Сантэн выплюнула воду. Отпечатки ее ног в пыли были узкие и аккуратные, и он почувствовал сильное желание наклониться и потрогать их, но неожиданно совсем рядом, за спиной, заговорил Манфред.
– Он боксер, – сказал он, и Лотару потребовалось какое-то время, чтобы понять, что сын говорит о Шасе. – Выглядит маменькиным сынком, но драться умеет. Его не достанешь.
И он принялся боксировать с воображаемым противником, прыгая в пыли и подражая Шасе.
– Пошли в лагерь, пока нас не увидели, – сказал Лотар. Манфред вышел из стойки и опустил руки. Оба молчали, пока не добрались до убежища.