Кортни. 1-13 (СИ)

Лотар встал, перешагнул через след и повел всех вниз по орошаемому старыми артезианскими скважинами широкому углублению, где росла густая зеленая трава высотой по колено. Здесь они встретили первые стада скота, горбатого, с подгрудками, свисающими почти до земли, лоснящегося в лучах раннего солнца.
Жилой дом ранчо стоял на самом высоком месте за источниками, на плантации экзотических фиговых деревьев, вывезенных из Египта. Это был старый колониальный германский форт – наследие войны 1904 года с гереро, когда всю территорию охватило восстание против расширяющегося немецкого господства. Даже черные племена бандель и нама присоединились к гереро, и потребовалось 20 тысяч белых солдат и расходы в 60 миллионов, чтобы подавить мятеж. К этой цене нужно добавить две с половиной тысячи убитых немецких офицеров и солдат и 70 тысяч мужчин, женщин и детей из племени гереро, расстрелянных, сожженных и погибших от голода. Число жертв составило почти семьдесят процентов всего племени.
Поместье первоначально было пограничной крепостью, построенной, чтобы сдерживать отряды гереро. В его выбеленных толстых внешних стенах темнели бойницы, и даже на центральной башне были бойницы и флагшток, на котором и теперь гордо развевался флаг с германским имперским орелом.
Граф издалека увидел их, идущих по пыльной дороге мимо источников, и послал за ними слугу.
Он годился Лотару в отцы, но был по-прежнему высок, строен и силен. В углу рта белел шрам, полученный на дуэли, манеры были церемонные, в духе минувших дней. Сварта Хендрика он отправил в крыло для слуг, а Лотара и Манфреда провел в прохладный, сумрачный центральный зал, где графиня уже приготовила черные бутылки с добрым немецким пивом и кувшины с домашним имбирным элем.
Пока гости мылись, слуги унесли их одежду и спустя час вернули ее, выстиранную и выглаженную, а обувь начистили до блеска. На обед подали жирный говяжий филей в собственном ароматном соку, а запивали это блюдо великолепными рейнскими винами. К безграничной радости Манфреда, далее последовали десятки разнообразных пирогов с ягодами и фруктами, пудингов, печенья с сахаром; а для Лотара величайшим наслаждением стала цивилизованная беседа с хозяином и хозяйкой. Какое удовольствие говорить о книгах и музыке и слышать безупречный немецкий язык хозяев!
Когда Манфред больше не мог съесть ни ложки и обеими руками прикрывал рот, зевая, одна из служанок-гереро отвела его в его комнату, а граф налил себе и Лотару шнапса и принес коробку гаванских сигар. Графиня тем временем занялась серебряным кофейником.
Когда его сигара раскурилась, граф сказал Лотару:
– Я получил письмо, отправленное вами из Виндхука, и очень расстроился, узнав о ваших неприятностях. Времена для всех нас очень тяжелые. – Он протер рукавом свой монокль, прежде чем приставить его к глазу и снова посмотреть на Лотара. – Ваша мать была настоящая дама. Нет ничего, чего бы я не сделал для ее сына. – Он помолчал, затянулся, тихонько улыбнулся от удовольствия и сказал: – Однако…
У Лотара испортилось настроение: это слово – всегда предвестник отказа и разочарования.
– Однако за две недели до вашего письма к нам на ранчо приехал офицер, покупать лошадей для армии, и я продал ему всех лишних животных. Оставил только необходимое для собственных нужд количество.
Хотя Лотар видел, что на свежей траве вокруг ранчо пасутся не меньше сорока отличных лошадей, он понимающе кивнул.
– Конечно, у меня есть пара превосходных мулов – крупные, сильные животные. Я мог бы отдать их вам по номинальной цене, скажем, пятьдесят фунтов.
– За пару? – почтительно спросил Лотар.
– За каждого, – твердо ответил граф. – Что касается другой вашей просьбы, я сделал своим твердым правилом никогда не давать взаймы друзьям. Таким образом я не теряю ни друзей, ни деньги.
Лотар пропустил эти слова мимо ушей и вернулся к предыдущему замечанию графа.
– Этот армейский офицер покупал лошадей во всех поместьях округи?
– Думаю, он купил не меньше ста лошадей. – Граф испытывал явное облегчение от того, как по-джентльменски Лотар принял отказ. – Все великолепные животные. Его интересовали только лучшие, привыкшие к пустыне и просоленные против болезни.
 
– И он отправил их на юг по железной дороге.
– Еще нет, – покачал головой граф. – Во всяком случае, когда я в последний раз об этом слышал, он их еще не отправил. Он держит их у реки Свакоп, за городом, дает им отдохнуть и набраться сил перед дальним путешествием по железной дороге. Я слышал, он собирается их отправить, когда наберет сто пятьдесят голов.
На следующее утро после обильного завтрака из сосисок, холодного мяса и яиц они покинули крепость. Все втроем ехали на широкой спине серого мула, за которого Лотар в конце концов заплатил двадцать фунтов, вдобавок бесплатно получив уздечку.
– Как тебе помещения для слуг в крепости? – спросил Лотар.
– Для рабов, – поправил Хендрик. – Я слышал, здесь люди умирают с голоду или граф может запороть их до смерти. – Хендрик вздохнул. – Если бы не щедрость и покладистый нрав молодых девушек-гереро…
Лотар резко ткнул его локтем в ребра, бросив предостерегающий взгляд в сторону Манфреда, и Хендрик без запинки продолжил:
– Вот мы и удрали на этом древнем муле с тряской спиной. Никто не догонит нас на этом быстром, как газель, животном.
Он хлопнул по широкому крупу, и мул продолжил трусить дальше, поднимая пыль копытами.
– Пригодится для охоты, – сказал Лотар и улыбнулся, видя озадаченное выражение Хендрика.
Вернувшись в скальное убежище, Лотар быстро принялся за работу; он приготовил двенадцать седел с вьюками с оружием, едой и оборудованием. Когда все вьюки были готовы, он выложил их у входа в убежище.
– Что ж, – улыбнулся Хендрик, – седла есть. Осталось раздобыть лошадей.
Лотар не обратил внимания на его слова.
– Оставим здесь охрану. Но нам понадобятся все люди. – Он протянул деньги Свинье Джону, самому ненадежному из всего отряда. – Пяти фунтов достаточно, чтобы купить целую ванну дымного капского, а стакана этого снадобья довольно, чтобы свалить дикого буйвола. Но помни, Свинья Джон, если ты так надерешься, что не сможешь сидеть в седле, я не оставлю тебя полиции для допросов. Ляжешь с пулей в голове.
– Клянусь. – Свинья Джон затолкал банкноту за ленту шляпы. – Ни одна капля не коснется моих губ, – умильно запричитал он. – Баас знает, что мне можно доверить деньги, и выпивку, и женщин.
До города Окаханда было почти двадцать миль, и Свинья Джон отправился немедленно, чтобы приехать туда задолго до Лотара. Остальные (Манфред вел мула) спустились с холма.
Ветер накануне утих, поэтому львиные следы не выветрились и были все еще хорошо видны даже на мягкой почве.
Охотники, вооруженные новыми «маузерами», с патронташами через плечо, веером разошлись по следу льва и двинулись вперед быстрым шагом.
Отец предупредил Манфреда, чтобы он держался позади; Манфред не забыл львиный рев и потому охотно приноравливался к медленным шагам мула. Охотники впереди исчезли из виду, но они отмечали для мальчика свой маршрут сломанными ветками и зарубками на стволах деревьев, и ему нетрудно было следовать за ними.
Через час они нашли место, где лев убил одну из телок графа. Зверь оставался там, пока не сожрал все, оставив только голову, копыта и крупные кости. Но даже с них он слизал всю плоть, что доказывало: он голоден и утратил охотничьи способности.
Лотар и Хендрик быстро обошли утоптанный участок и почти сразу обнаружили уходящий след.
– Он ушел всего несколько часов назад, – определил Лотар и тут же, увидев, как самопроизвольно распрямился стебель травы, примятый большой кошачьей лапой, изменил свою оценку: – Меньше получаса; должно быть, услышал, что мы подходим.
– Нет. – Хендрик коснулся следа длинной веткой, которую держал в руке. – Он ушел шагом. Он не встревожен. Он объелся мяса и пойдет к ближайшей воде.
– Идет на юг. – Лотар, прищурившись, посмотрел на солнце, чтобы определить направление следа. – Вероятно, к реке. Это приведет его ближе к городу. Очень хорошо.