Кортни. 1-13 (СИ)

— Если я в ближайшее время не попью, я не смогу идти дальше, — прошептала Сантэн, вглядываясь в низкий вал черных камней, и недоверчиво выпрямилась. Глаза обманывают ее? Она быстро заморгала и посмотрела снова.
— Люди! — Сантэн заставила себя подняться. — Люди! — Спотыкаясь, она пошла вперед.
Они сидели на камнях. Она видела движения их голов на фоне светлого неба, рассмеялась и замахала им.
«Их так много… неужели я схожу с ума?»
Она попыталась крикнуть, но послышался только хриплый стон.
Разочарование, когда оно наступило, было таким сильным, что она покачнулась, как от удара.
— Тюлени, — прошептала Сантэн, и морской ветер донес к ней их печальные звонкие крики.
Какое-то время ей казалось, что у нее нет сил идти дальше. Но она заставила себя поставить одну ногу перед другой и так пошла.
Несколько сотен тюленей сидели на скалах, еще множество резвилось в волнах. Ветер доносил зловоние животных. При приближении человека они заторопились в сторону моря, потешно шлепая по камням. В стаде были десятки детенышей.
— Если бы поймать одного! — Сантэн сжала в правой руке складной нож и раскрыла лезвие. — Мне необходимо поскорее поесть…
Но, уже встревоженные, вожаки соскальзывали с камней во вздымавшуюся зеленую воду, и их неуклюжие, тяжелые движения вдруг становились чудесно грациозными.
Сантэн побежала, но этот порыв ускорил стремительный бросок темных тел через камни; до ближайшего животного оставалось не менее ста ярдов. Девушка сдалась и остановилась; едва дыша, она смотрела, как вся масса исчезает в море.
Неожиданно среди тюленей началось смятение, послышались крики, полные ужаса, писк, и Сантэн увидела, как из скал выскочили и метнулись прямо в середину тесной толпы тюленей две темные, проворные волчьи фигуры.
Она поняла, что ее появление отвлекло колонию и дало другим хищникам возможность напасть. Она не узнала коричневых гиен, потому что почти во всех книгах, посвященной исследованию Африки, видела рисунки только более крупных и свирепых пятнистых гиен.
Эти животные — «береговые волки» голландских поселенцев — были размером с мастифа, но с остроконечными ушами и косматой шубой длинного пепельно-желтого меха, который сейчас стоял дыбом от возбуждения. Они безошибочно выбрали самых маленьких и беззащитных детенышей, выхватили их прямо из-под бока у неуклюжих самок и потащили прочь, легко уклоняясь от нелепых попыток матерей защитить молодняк.
Сантэн снова побежала, и при ее приближении самки не выдержали и начали прыгать с черных скал в воду. Из кучи прибитых к берегу кусков дерева и мусора девушка выхватила дубинку и помчалась через мыс наискосок, чтобы отрезать путь ближайшей гиене.
Гиене мешал визжащий детеныш, которого она тащила, и Сантэн сумела обогнать ее. Зверь остановился, угрожающе пригнул голову и посмотрел на приближающуюся Сантэн. Детеныш обильно терял кровь из ран, там, где его шкуру прокусили клыки гиены, и плакал, как человеческий ребенок.
Гиена яростно зарычала. Сантэн остановилась лицом к зверю и взмахнула дубинкой.
— Брось его! Убирайся! Оставь его!
Она почувствовала, что ее воинственность озадачила гиену, и та, хотя снова зарычала, но попятилась на несколько шагов и пригнулась, защищая добычу.
Сантэн попыталась смутить зверя взглядом, не отводя его от устрашающих глаз хищницы и продолжая кричать и размахивать дубинкой. Вдруг гиена бросила сильно пораненного тюлененка и кинулась прямо на противника, обнажив длинные желтые клыки и издавая низкое рокочущее рычание. Сантэн почувствовала, что наступил решающий момент. Если она обратится в бегство, гиена догонит и растерзает ее.
Она бросилась вперед, навстречу нападению, крича еще громче и размахивая дубиной.
Очевидно, гиена этого не ожидала. Храбрость покинула ее. Она повернулась, вернулась к барахтающейся добыче и, вонзив клыки в шелковистую шкуру на шее, потащила тюлененка.
У своих ног Сантэн увидела в скале расселину, набитую круглыми, обточенными водой камнями. Девушка схватила камень размером со спелый апельсин и бросила в гиену.
 
Она целилась в голову, но тяжелый камень немного не долетел и попал твари в лапу, разбив ее о скалистую почву. Гиена завизжала, бросила тюлененка и на трех лапах захромала прочь.
Сантэн побежала вперед, раскрывая на бегу нож. Деревенская девушка, она не раз помогала отцу и Анне забивать и разделывать домашний скот. Одним быстрым, точным милосердным ударом она перерезала детенышу горло и оставила его истекать кровью.
Гиена, сильно хромая, повернула обратно, она визжала и рычала: нападение Сантэн лишило ее уверенности и смутило.
Сантэн схватила в обе руки по камню из расщелины и запустила в гиену. Один попал зверю в косматую голову сбоку, и хищница, взвизгнув, как собака, отбежала на целых пятьдесят шагов, потом остановилась и разъяренно оглянулась.
Сантэн работала быстро. Как на ее глазах много раз проделывала Анна, она разрезала брюшную полость, повернув нож так, чтобы не задеть желудок или внутренности, и перепилила хрящ, закрывавший спереди грудину.
Окровавленными руками она бросила в гиену еще один камень, потом осторожно взяла желудок тюлененка. Ее сжигала жажда. Сантэн уже чувствовала, что недостаток жидкости угрожает существованию ее ребенка, и тем не менее ее затошнило от одной мысли о том, что нужно сделать. «Когда я была девочкой, — рассказывала ей Анна, — пастухи делали так всякий раз, когда погибал ягненок-сосунок».
Сантэн держала желудок в сложенных лодочкой окровавленных ладонях. Оболочка была желтоватая и прозрачная, содержимое просвечивало сквозь стенки. Детеныш, видимо, до самого нападения гиены лежал возле матери и жадно сосал. Маленький желудок был до отказа наполнен молоком.
Сантэн с отвращением сглотнула, но затем сказала себе: «Если не выпьешь, к утру будешь мертва, и сын Мишеля тоже».
Она сделала легкий надрез в стенке желудка, и оттуда сразу начало вытекать густое белое молоко.
Закрыв глаза, она прижалась губами к надрезу и заставила себя глотать горячее свернувшееся молоко. Пустой желудок восставал, Сантэн давилась от подступающей рвоты, но боролась с ней и, наконец, подавила.
У свернувшегося молока был легкий рыбный привкус, но оно оказалось не таким уж отвратительным. Сделав первый большой глоток, Сантэн решила, что вкус немного напоминает сыр из козьего молока, терпкий от сычужной закваски.
Передохнув, она тыльной стороной ладони вытерла с губ кровь и слизь. Она почти ощущала, как влага пропитывает обезвоженные ткани и новая сила расходится по всему ее измученному телу.
Девушка бросила в гиену еще один камень и допила остатки густого свернувшегося молока. Осторожно разрезала пустой мешочек желудка и вылизала последние капли. Потом бросила пустую оболочку гиене.
— Ладно, поделюсь, — сказала она огрызнувшемуся зверю.
Потом освежевала тушу, отрезав голову и рудиментарные конечности. Все это она тоже бросила гиене.
Похожий на собаку хищник как будто смирился с этим.
Гиена сидела в двадцати шагах от Сантэн, навострив уши, и с комичным выражением ждала новых объедков.
Сантэн срезала со скелета сколько смогла длинных узких полос ярко-красного тюленьего мяса, и завернула их в свой «платок». Потом отошла, и гиена бросилась вперед, стала вылизывать окровавленные камни и грызть маленький скелет сильными, непропорционально большими челюстями.
Ветер и волны создали в высокой части скалы нависающий выступ из плотного песчаника, вероятно, и раньше служивший укрытием для людей. На песчаном полу пещеры Сантэн обнаружила россыпь пепла давным-давно потухшего костра, а порывшись в пыли, откопала маленький скребок или какое-то подобное орудие из камня, похожее на те, за которыми они с Анной охотились на небольшом холме позади шато в Морт-Омме. Держа в грязной ладони этот обломок камня, она почувствовала особенную щемящую боль, но когда поняла, что ее одолевает жалость к себе, положила сколок камня в карман блузы и заставила себя взглянуть в лицо жестокой реальности, вместо того чтобы горевать по давно минувшим дням в далекой земле.