Кортни. 1-13 (СИ)

Лотар и его отец на Оранжевой реке ждали неизбежного нападения, но дурные вести достигли их раньше юнионистов.
Английский адмирал сэр Доутон Стерди перехватил фон Шпее у Фолклендских островов и потопил большие крейсеры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также остальные корабли эскадры, потеряв всего десять британских моряков. Надежда повстанцев на помощь утонула вместе с германской эскадрой.
Они продолжали упорно сражаться с юнионистами, но все напрасно. Отец Лотара был ранен пулей в живот, и Лотар унес его с поля боя и попробовал через пустыню отвезти в Виндхук, где о нем могла бы заботиться Кристина. Предстояло пройти пятьсот миль по страшной безводной пустыне. Старик так страдал, что Лотар плакал с ним вместе. Раны воспалились, началась гангрена, стояло такое зловоние, что по ночам к лагерю сходились и выли гиены.
Но старик был крепок и умирал много дней.
— Обещай, сын мой, — произнес он на последнем дыхании, которое пахло смертью, — что война с англичанами никогда не кончится.
— Обещаю, отец.
Лотар наклонился, чтобы поцеловать его в щеку, и старик улыбнулся и закрыл глаза.
Лотар похоронил отца под верблюжьей колючкой в пустыне; закопал глубоко, чтобы гиены не унюхали и не вырыли. В Виндхук он поехал один.
Полковник Франке, немецкий командующий, оценил возможности Лотара и попросил его собрать группу разведчиков. Лотар собрал группу, состоявшую из отважных буров, немецких поселенцев, готтентотов и других представителей черных племен, и вывел их в пустыню, откуда ожидалось вторжение южноафриканских войск.
Сматс и Бота во главе сорока пяти тысяч человек высадились у Свакопмунде и Людерицбухта. Оттуда они двинулись в глубь территории, применив свою обычную тактику: форсированные переходы налегке, на большие расстояния и часто без воды, фланговые атаки и охваты с использованием новых машин с бензиновыми моторами, как во время бурской войны использовали лошадей. Франке со своими восемью тысячами должен был защищать от этой многочисленной армии территорию в триста тысяч квадратных миль и береговую линию длиной тысяча миль.
Лотар и его разведчики использовали против юнионистов свою тактику: травили водные источники у них на пути, взрывали железнодорожные линии, кружили около неприятеля, нападая на обозы, устанавливая мины и организуя засады, нападали по ночам и на рассвете и загоняли лошадей и людей до полного изнеможения.
Все было напрасно. Бота и Сматс зажали немецкую армию в «клещи» и, потеряв убитыми и ранеными всего пятьсот тридцать человек, вынудили полковника Франке безоговорочно капитулировать. Но не Лотара. Верный обещанию, данному отцу, Лотар забрал оставшихся разведчиков и ушел с ними в вельд, чтобы продолжать борьбу.
Мать Лотара Кристина, его жена и сын — все оказались в лагере для немцев, который юнионисты открыли в Виндхуке, и все трое умерли там.
Умерли они от тифа, но Лотар знал, кто виноват в их смерти, и в пустыне лелеял и разжигал свою ненависть: это было все, что у него осталось. Его семью убили англичане, земли были захвачены и конфискованы. Ненависть стала горючим, которое давало ему силы и гнало вперед.
Сейчас, стоя у головы лошади на гребне высокой дюны и глядя на зеленый Атлантический океан, где под ранними лучами солнца дышит туманом Бенгуэльское течение, он думал о своей погибшей семье.
Из клубов зыбкого пара перед ним вставало лицо матери. Она была красивая женщина. Рослая и величественная. Густые светлые волосы, которые падали до колен, когда она их расчесывала, она заплетала в золотые косы и укладывала короной, что добавляло ей роста. Глаза у нее тоже были золотые, взгляд холодный, как у самки леопарда.
Она пела, как вагнеровская валькирия, и передала Лотару любовь к музыке, искусству и учению. И внешность — классический тевтонский облик, и длинные густые волосы, которые сейчас падали ему на плечи, выбиваясь из-под широкополой шляпы с пучком страусовых перьев, лихо заткнутых за обвязанный вокруг тульи и свисающий сзади тонкий солнцезащитный шарф. Волосы у него как у Кристины, цвета расплавленной бронзы, но брови над золотыми глазами леопарда, которые сейчас вглядывались в туман над Бенгуэльским течением, густые и темные.
 
Красота этого пейзажа трогала Лотара, как музыка; подобно скрипичному концерту Моцарта, она вызывала в его душе чувство таинственной грусти. Море зеленое и неподвижное, ни малейшая рябь не тревожит его бархатную поверхность. Басовый мягкий шум океана нарастает и убывает, словно дышит сама природа. Но густые темные скопления водорослей поглощают у берега движение моря, и полоска белой воды не прерывается. Водоросли пляшут медленный, грациозный менуэт, кланяясь и разворачиваясь в ритме океана.
Мысы по обеим сторонам залива — скалы геометрических форм, в белых полосках помета морских птиц и живущих на них котиков. Шерсть котиков блестит на солнце, их странные громкие крики доносятся в безветренном воздухе туда, где на вершине дюны стоит Лотар.
Берег за скалами в узком проливе — цвета шкуры льва, а за первой дюной открывается широкая лагуна, окруженная колышущимися водорослями — единственной зеленью во всем пейзаже. В мелкой воде лагуны бродят стаи длинноногих фламинго. Великолепный розовый цвет этих собравшихся в большие стаи птиц горел подобно неземному огню, отвлекая Лотара от наблюдения за морем.
Фламинго были не единственными птицами в лагуне.
Стаи пеликанов и белых цапель, одинокие голубые цапли и множество других птиц помельче кормились в этих изобильных водах.
Дюны, где ждал Лотар, возвышались, подобно чудовищному дракону, чью спину украшал гребень; они извивались и поворачивали вместе с береговой линией, поднимались на пятьсот футов и выше к затянутому дымкой небу, а их беспокойным, вечно изменчивым телам морской ветер-скульптор придавал форму мягких пластичных колец и острых, как ножи, вершин.
Неожиданно далеко в море закипело темное движение, и шелковая зеленая поверхность приобрела металлический отлив. Взгляд Лотара устремился туда, и он почувствовал, как натянулись в ожидании нервы. Неужели это то, чего он ждет уже несколько недель? Он поднял висевший на груди бинокль и испытал разочарование.
Всего лишь косяк рыбы, но какой косяк! Рябь на поверхности океана вызвала верхняя часть живой массы, но остальная часть косяка на глазах у Лотара поднялась, чтобы кормиться богатым зеленым планктоном, и волнение распространилось насколько хватал глаз, до плотных клубов тумана в трех милях оттуда; океан кипел жизнью. Это был косяк сардин пять миль в поперечнике; каждая отдельная рыба длиной в руку человека, но бесчисленные миллионы создают энергию, способную привести в движение океан.
Над этим мощным косяком пронзительно кричали, кружились и ныряли желтоголовые бакланы и истеричные чайки, вздымая белые брызги, когда их тела с лета касались воды. Тут и там, словно морская кавалерия, атаковали эскадроны морских котиков, взбивая воду до белой пены и жадно поглощая серебристых рыб, а через весь этот хаос ненасытности проплывали с величавостью больших парусных судов треугольные плавники огромных акул.
Целый час Лотар удивленно наблюдал, пока, словно по сигналу, косяк не опустился на дно. Через считанные минуты в океане снова воцарилось спокойствие. Единственным движением оставалось мягкое накатывание волн и колебания клубов тумана при водянистом солнце.
Лотар стреножил лошадь, достал из седельной сумки книгу и сел на теплый песок. Каждые несколько минут он отрывал взгляд от страницы, но шли часы, и, наконец, он встал, потянулся и направился к лошади. На сегодня бесплодное ожидание закончилось. Уже поставив ногу в стремя, он помешкал и в последний раз принялся осматривать воду, раскрашенную заходящим солнцем полосками цвета кровавого сердолика и тусклой меди.
Тут прямо у него на глазах море расступилось и оттуда показалось нечто огромное, темное, напоминающее Левиафана, но крупнее любого жителя океана. Блестя влажными поверхностями, обрушивая потоки воды с палуб и стальных боков, оно покачивалось на поверхности.