Кортни. 1-13 (СИ)
Они шли вдоль колонны, раздавали чашки с водой, протирали лица бредящих раненых, помогали санитарам убирать за теми, кто не мог сдерживать естественные отправления организма; все это время они старались сохранять бодрый, уверенный вид и утешать раненых, несмотря на собственные горе и лишения.
К ночи колонна преодолела меньше пяти миль. Позади по-прежнему гремел бой. Колонна снова остановилась, дожидаясь возможности двигаться дальше.
— Похоже, нам удалось остановить их у Морт-Омма, — задержался возле Сантэн Бобби Кларк. — Здесь можно без боязни переночевать. — Он внимательно всмотрелся в лицо солдата, над которым хлопотала Сантэн. — Видит Бог, эти бедняги долго не выдержат. Им надо поесть и отдохнуть.
— Тут, за следующим поворотом, есть ферма с большим амбаром.
— Если она еще не занята, остановимся там.
Анна извлекла из своего мешка плетенку лука и приправила им похлебку из тушенки, которую варила на костре. Похлебку подавали с армейскими сухарями и чаем без молока — все это раздобыли у снабженцев, чей грузовик тоже застрял на дороге.
Сантэн кормила тех, кто был слишком слаб, чтобы есть самостоятельно, потом вместе с санитарами меняла повязки. Жара и пыль ухудшали положение, многие раны воспалились и опухли, из них сочился желтый гной.
После полуночи Сантэн выбралась из амбара и пошла к колонке во дворе. Она казалась себе грязной и потной, ей хотелось вымыться и переодеться в чистое, выглаженное. Но никакой возможности уединиться не было, тем более что следовало беречь ту немногую запасную одежду, что она упаковала в саквояж. Не снимая верхней юбки, она скинула нижнюю и панталоны, постирала их в холодной воде, выжала и повесила сушиться, а сама тем временем вымыла лицо и руки.
Она позволила ночному ветру обсушить ей лицо, потом снова надела еще влажное белье. Причесалась и почувствовала себя лучше, хотя распухшие от дыма глаза по-прежнему жгло, а на сердце словно лежал тяжелый камень и от усталости трудно было пошевелить рукой или ногой. Ее преследовали воспоминания — отец в дыму, лежащий на траве белый жеребец, — но она старалась прогнать их из сознания.
— Хватит! — сказала она вслух, прислонившись к выездным воротам. — Хватит на сегодня. Плакать буду завтра.
— Завтра никогда не наступит, — произнес в темноте голос на ломаном французском, и Сантэн вздрогнула.
— Бобби?
Она увидела огонек его сигареты. Врач показался из сумрака и прислонился к воротам рядом с ней.
— Вы поразительная девушка, — продолжал он по-английски. — У меня шесть сестер, но такой, как вы, я никогда не встречал. Кстати, думаю, мало кто из парней справился бы так же хорошо.
Сантэн молчала; когда врач затянулся, она при свете сигареты увидела его лицо. Примерно ровесник Мишеля. Красив. Рот полный и чувственный, и в нем есть мягкость, которой она не замечала раньше.
— Я говорю… — Ее молчание неожиданно смутило его. — Вы не против, что я говорю? Я уйду, если хотите.
Она покачала головой.
— Не против.
Некоторое время они молчали: Бобби попыхивал сигаретой, оба слушали далекие звуки боя и стоны раненых в амбаре.
Потом Сантэн пошевелилась и спросила:
— Помните молодого летчика в тот первый день, когда вы приехали в шато?
— Да. У него рука была обожжена. Как же его звали? Эндрю? Нет, это был его друг. Ну да — тот сумасшедший шотландец.
— Его звали Мишель.
— Я помню обоих. Что с ними стало?
— Мы с Мишелем должны были пожениться, но он погиб…
Тут ее долго сдерживаемые чувства прорвались.
Он незнакомец, он мягок и деликатен, и Сантэн обнаружила, что ей легко говорить с ним в темноте. На своем английском с акцентом она рассказала о Мишеле, о том, что они собирались жить в Африке, рассказала об отце, и как он изменился после смерти ее матери, и как она старалась присматривать за ним и не давать напиваться.
Потом рассказала, что творилось этим утром в горящем шато.
— Думаю, он этого хотел, по-своему он устал от жизни. Он хотел умереть и снова быть с мамой. Но теперь они оба ушли, и он, и Мишель. У меня нет никого.
Закончив рассказ, она почувствовала себя утомленной, иссушенной, но успокоенной.
— Да, вам досталось. — Бобби взял ее за руку. — Я бы хотел вам помочь.
— Вы мне помогли. Спасибо.
— Я бы мог дать вам чего-нибудь, опия, если это поможет вам уснуть.
Сантэн почувствовала чудовищное стремление забыться, такое сильное, что испугалась.
— Нет, — ответила она с ненужной резкостью. — Со мной все будет в порядке. — Она вздрогнула. — Я замерзла, и уже поздно. Еще раз спасибо за то, что выслушали.
Анна повесила в углу амбара одеяла и приготовила соломенный тюфяк. Сантэн почти сразу погрузилась в сон без сновидений и проснулась на рассвете в поту и с ощущением тошноты.
Все еще не вполне проснувшись, спотыкаясь, она с трудом выбралась во двор, и здесь ее вырвало у стены небольшим количеством горькой желтой желчи. Она выпрямилась, держась за стену, вытерла рот и обнаружила рядом Бобби Кларка; он с встревоженным лицом взял ее руку и посчитал пульс.
— Думаю, стоит вас осмотреть, — сказал он.
— Нет.
Она чувствовала себя очень уязвимой. Это странное недомогание встревожило ее: ведь она всегда была такой здоровой и сильной! И боялась, что он обнаружит что-нибудь ужасное.
— Со мной все в порядке, правда.
Но он, крепко держа Сантэн за руку, отвел ее к припаркованной санитарной машине и опустил брезентовый полог, чтобы они оказались наедине.
— Пожалуйста, ложитесь сюда.
Не обращая внимания на ее протесты, он расстегнул на ней кофточку, чтобы посмотреть грудь.
Его манеры стали такими докторскими, профессиональными, что Сантэн больше не протестовала и покорно подчинилась осмотру, садясь, кашляя, глубоко дыша, когда он приказывал.
— Сейчас я вас осмотрю, — сказал он. — Хотите, чтобы присутствовала ваша служанка? — Сантэн молча покачала головой, и он сказал: — Пожалуйста, снимите юбку и нижнюю юбку.
Закончив, он стал неторопливо укладывать инструменты в сумку и завязывать тесемки, давая ей время привести себя в порядок.
Потом взглянул на нее с таким странным выражением, что она встревожилась.
— Что-нибудь серьезное?
Он покачал головой.
— Сантэн, ваш жених погиб. Вы сами так сказали вчера вечером.
Она кивнула.
— Еще рано говорить с уверенностью, слишком рано, но я считаю, что вам понадобится отец для ребенка, которого вы носите.
Она невольно положила руки на живот защитным жестом.
— Я знаком с вами всего несколько дней, но этого достаточно, чтобы понять: я вас люблю. И вы оказали бы мне честь… — он умолк, потому что она не слушала.
— Мишель, — прошептала она. — Ребенок Мишеля. Я потеряла не все. У меня еще есть его часть.
* * *Сантэн с такой охотой ела бутерброды с ветчиной и сыром, которые принесла ей Анна, что та взглянула на нее с подозрением.
— Мне гораздо лучше, — предупредила ее вопрос Сантэн.
Они помогли накормить раненых и подготовить их к перевозке. Двое тяжелых ночью умерли; санитары похоронили их в наспех выкопанных могилах на краю поля, и санитарные машины снова влились в поток движения по главной дороге.
Пробки предыдущего дня рассосались: армия приходила в себя после смятения, устанавливалось подобие порядка. Двигались медленно, но остановок стало меньше, и по дороге попадались примитивные пункты снабжения, сооруженные за ночь, и расположения штабов.
Во время остановки на краю маленькой деревушки, полускрытой деревьями и виноградниками, Сантэн разглядела на краю одного виноградника очертания самолетов.
Она забралась на задний борт фургона, чтобы лучше видеть, и в это время звено самолетов поднялось в воздух и пролетело низко над дорогой.
Сантэн испытала острое разочарование: это были неуклюжие двухместные разведчики «де хевиленд», а не изящные SE5a из эскадрильи Мишеля. Она помахала им, и какой-то пилот посмотрел вниз и помахал в ответ.