Кортни. 1-13 (СИ)

— Мне нужно выпить, — сказал он себе и достал из кармана серебряную фляжку Эндрю. Набрал в рот виски, прополоскал, проглотил. В крови расцвел огонь, но Майкл не поддался искушению выпить еще. Закрыл фляжку и снова убрал ее в карман. Коснулся левого руля, чтобы начать поворот, как обычно в патрульном полете, и увидел на фоне облаков черную, как блоха, точку; остановив поворот, Майкл удерживал машину и быстро моргал, чтобы согнать слезы и удостовериться.
Второй самолет шел на высоте восемь тысяч футов и быстро приближался с севера, со стороны Дуэ. Майкл почувствовал, как поток адреналина в его крови смешивается с алкоголем. Щеки его горели, живот подвело. Он прибавил газу и полетел навстречу.
Объединенная скорость самолетов бросила их навстречу друг другу. На глазах у Майкла вторая машина чудесным образом росла. Он увидел ярко-синие нос и колпак пропеллера, затуманенный вращением лопастей, простертые вверху черные ястребиные крылья. Между двумя черными стволами пулеметов «шпандау», смонтированных на кожухе двигателя, виднелась голова пилота в шлеме и взблескивали очки, когда немец всматривался в прицел.
Майкл дал полный газ, и машина взревела. Левой рукой он водил ручкой управления, как художник легчайшими движениями водит кистью; он поместил немца точно в центр концентрических окружностей своего прицела, а правой рукой потянулся к гашетке.
Его ненависть и гнев росли так же быстро, как враг перед глазами, но он сдерживал огонь. В голове застучали боевые часы, и время словно замедлило ход.
Он видел, как жерла пулеметов «шпандау» начали подмигивать ему яркими искрами огня, красными, как планета Марс в безлунную ночь. Нацелился в голову пилота, нажал спусковой рычаг и почувствовал, как задергался под ним самолет в такт очереди.
Мысль уйти от лобового столкновения не приходила Майклу в голову. Цель полностью поглотила его внимание: он пытался направить поток пуль в лицо немцу, вырвать ему глаза, расколоть череп, разбрызгать мозг. Пули «шпандау» рвали ткань и раму его машины, пролетали мимо его головы с визгливым гудением, точно стая саранчи, но Майкл не обращал на них внимания.
Он видел, что его пули выбивают белые искры из вращающегося пропеллера немца, и с бешенством понял, что они проходят мимо нужной цели. Самолеты вот-вот должны были столкнуться, и Майкл, не отрывая руки от гашетки, приготовился к удару. Он не собирался отворачивать.
Тут «альбатрос» резко качнулся, в самый последний миг уйдя от столкновения. Немец бросил самолет вправо. Послышался резкий удар, от которого SE5a содрогнулся. Разлетаясь, самолеты задели друг друга крыльями. Майкл увидел свисающую со своего крыла рваную ткань. До отказа нажал на педали рулей направления и ввел машину в поворот на плоскости: на это был способен только SE5a. От напряжения крылья согнулись, и вот Майкл уже летел в противоположном направлении. «Альбатрос» был прямо перед ним, но еще не в пределах зоны поражения.
Майкл отчаянно давил на газ, хотя и так шел на пределе, мотор подсаживался, но «альбатрос» продолжал уходить.
Немец повернул и ушел влево, Майкл последовал за ним. Они поднимались круто, почти вертикально. Потом скорость обеих машин начала падать, но у SE5a быстрее, и «альбатрос» продолжал увеличивать разрыв.
Это не прежний «альбатрос». Майкл потрясенно понял, что перемещение места радиатора было не единственным усовершенствованием. Он сражался с самолетом нового типа, улучшенной машиной, которая быстрее и мощнее даже его SE5a.
Майкл видел крылья в черных и белых квадратах, видел, как немецкий пилот выкручивает шею, чтобы следить за ним в зеркале, и попытался снова поймать врага в прицел, повернув чуть правее.
Немец поднял «альбатрос» по вертикали, с вращением, и повернулся носом к Майклу. «Шпандау» снова начали подмигивать красным, и на этот раз Майклу пришлось отвернуть, потому что у врага было преимущество в высоте и скорости.
На одно решающее мгновение Майкл завис в повороте, скорость его упала, и немец повернул и вышел ему в хвост. Немец хорош; внутри у Майкла все сжалось, когда он осознал это. Он опустил нос, чтобы увеличить скорость, и в то же самое время бросил SE5a в вертикальный поворот. «Альбатрос» последовал за ним, тоже поворачивая. Они вращались друг вокруг друга, как две планеты, застрявшие на неизменных орбитах.
 
Он посмотрел на другого пилота, задрав для этого подбородок, потому что оба самолета стояли теперь на крыле.
Немец смотрел на него; очки делали его не похожим на человека чудовищем. Затем взгляд Майкла на мгновение скользнул за яркий голубой фюзеляж, к верхнему слою облаков, потому что — взгляд охотника — уловил движение крошечного насекомого.
На мгновение сердце остановилось, кровь сгустилась и перестала двигаться по жилам. Затем сердце снова рванулось, как испуганное животное, и в горле засвистело дыхание.
«Имею честь известить и в то же время предупредить Вас, — писал немец, — что смерть на войне — не убийство. Цель военных действий — уничтожение противника любыми средствами».
Майкл прочел предостережение, но только сейчас его понял. Немцы превратили его романтическое стремление к дуэли в смертельную ловушку. Как ребенок, он отдался им во власть. Указал время, место, даже высоту. Голубую машину боши использовали только как приманку. Теперь, когда Майкл видел, как они сверху набрасываются на него, его изумила собственная наивность.
Сколько их? Считать не было времени, но похоже на целую эскадрилью «альбатросов» нового типа, не менее двадцати. Они летят стремительной беззвучной стаей, сверкая яркими красками на тусклом фоне облаков.
«Я не сдержу сегодня слово, данное Сантэн», — подумал он и посмотрел вниз. Низкий слой облаков в двух тысячах футов под ним — далекое убежище, но другого нет. Он не может сражаться с двадцатью опытными немецкими асами; когда они долетят, он продержится от силы несколько секунд, а они приближаются быстро, а синяя машина держит его на месте в своей убийственной хватке.
Перед лицом смерти, которой он искал сознательно, Майклу вдруг отчаянно захотелось жить. Он всей тяжестью налегал на рукоять управления, удерживая самолет в повороте. Но теперь рванул ее на себя, и SE5a помчался вперед, как камень из пращи.
Обратным тяготением Майкла бросило вперед, так что ремни врезались в плечи, но он совладал с машиной и использовал инерцию, чтобы уйти в крутое пике, в головокружительное падение к низкому слою облаков. Этот маневр застал противника врасплох, но бош мгновенно опомнился. Синий «альбатрос», мгновенно увеличив скорость, устремился следом, а многоцветная свора настигала их обоих сверху.
Майкл следил за ней в зеркало над головой и видел, насколько быстрее этот новый тип «альбатроса», чем он в своем пике. Он посмотрел вперед, на облака. Их серые складки, которые несколько секунд назад казались такими неуютными и неприятными, вдруг превратились в единственную надежду на жизнь и спасение; Майкл почувствовал, как ужас возвращается к нему, седлает его, точно какая-то дьяволица, лишая мужества и сил.
Ему не успеть, они перехватят его раньше… он стиснул ручку управления, охваченный новым парализующим ужасом.
Его привел в себя рокот спаренных пулеметов «шпандау». В зеркале он увидел пляшущие красные вспышки, и что-то нанесло ему цепенящий удар в спину. От силы этого удара воздух вырвался у Майкла из легких, и он понял, что должен уйти с линии огня «альбатроса», отвернуть.
Он с силой вдавил педаль управления, пытаясь выполнить разворот в плоскости, который сведет его с мучителем один на один, но его скорость была слишком велика, как и угол наклона, — SE5a перестал реагировать. Он дернулся и развернулся в повороте, встав боком к своре преследователей, и, хотя очереди синего «альбатроса» прошли чересчур высоко, другие немецкие самолеты стреляли один за другим, одно нападение в считанные секунды сменялось следующим. Небо заполнилось сверкающими крыльями и ярко окрашенными фюзеляжами. Его самолет непрерывно расстреливали, терпеть это было невозможно, и SE5a опустил крыло и перешел в штопор.