Кортни. 1-13 (СИ)

«Формируется холодный фронт», — подумал Майкл, и в его сознании вдруг снова возникла Сантэн, словно пробралась с черного входа.
Почему ее не было? Может, заболела? Ночью в дождь и холод можно подхватить воспаление легких, которое способно убить человека. Эта мысль поразила его. Он представил себе, как Сантэн угасает, обливаясь потом.
Красная ракета прочертила дугу перед носом его машины, и он виновато вздрогнул. Пока он мечтал, Эндрю дал сигнал «Враг».
Майкл лихорадочно искал врага.
— Ах! — с облегчением выдохнул он. — Вот он где!
Ниже и левее.
Двухместный немецкий самолет, одиночный артиллерийский корректировщик, сразу к востоку за хребтом; летит со стороны Арраса; самолет медленный, устаревший, легкая добыча для стремительных, смертоносных SE5a. Эндрю снова сигналил, оглядываясь на Майкла; его зеленый шарф развевался, на губах играла беззаботная улыбка.
— Иду в атаку! Прикройте!
Майкл и Хэнк подтвердили получение сигнала и остались на прежней высоте, тогда как Эндрю повернул в сторону и начал снижаться курсом перехвата; пять самолетов его звена устремились за ним атакующим строем.
— Какое великолепное зрелище!
Майкл смотрел им вслед. Захваченная погоней, бешеным броском с высоты, небесная кавалерия быстро догоняла медлительную неуклюжую добычу.
Остальную эскадрилью Майкл повел серией медленных мелких S-образных поворотов, оставаясь на позиции, позволявшей прикрывать атаку, и высунулся из кабины, чтобы увидеть момент попадания, но внезапно почувствовал тревогу, холодок дурного предчувствия приближающейся катастрофы, и принялся осматривать небо над собой и вокруг.
Оно оставалось чистым, пустым и мирным. Потом взгляд Майкла переместился к ослепительному сиянию солнца. Пришлось прикрыть глаза рукой, глядя сквозь пальцы, и тут показались они.
Они кишели на краю облака, как рой ярко окрашенных ядовитых насекомых. Классическая засада. Медлительная приманка, летящая низко, чтобы привлечь врага, потом быстрое, несущее смерть нападение со стороны солнца и облаков.
— Пресвятая Дева! — выдохнул Майкл, выхватывая из кобуры сигнальный пистолет.
Сколько их? Сосчитать злобное воинство невозможно. Шестьдесят, а то и больше немецких «Альбатросов D III» радужной раскраски быстро, как соколы, падали на крошечное звено SE5a Эндрю.
Майкл выпустил красную ракету и, качнув крыльями, ринулся вниз, пытаясь перехватить вражескую эскадрилью, прежде чем она доберется до Эндрю.
Те четыре или пять секунд, которые он провел в бесплодных мечтаниях и наблюдении за самолетом-приманкой, эти секунды, в которые он пренебрег долгом, повисли на нем свинцовым грузом, когда он до отказа прибавлял газ на своем SE5a. Мотор взвыл — своеобразным стонущим звуком, каким механизм отзывается на перегрузку, когда кончики лопастей пропеллера начинают двигаться быстрее звука; Майкл почувствовал, как прогибаются крылья от нагрузки: самоубийственное пике вызвало неуклонное нарастание скорости и давления.
— Эндрю! — кричал Майкл. — Оглянись, парень!
Но его голос терялся в вое ветра и грохоте надрывающегося двигателя.
Все внимание Эндрю было сосредоточено на добыче: немецкий пилот его увидел и уходил к земле, увлекая за собой SE5-е и превращая охотников в ничего не подозревающую добычу.
Немецкие самолеты продолжали атаку, хотя прекрасно видели отчаянные попытки Майкла опередить их. Они, как и Майкл, знали, что эта попытка тщетна, он опоздает. «Альбатросы» смогут напасть на звено Эндрю сверху, и полная внезапность нападения позволит им одним ударом уничтожить большинство SE5a, а потом повернуть и встретить мстительный контрудар Майкла.
Майкл ощутил в крови поток адреналина, как чистое пламя спиртовой горелки. В эти бесконечные микросекунды схватки время словно замедлилось. Он как будто продолжал неторопливый спуск, а вражеские самолеты неподвижно висели на своих многоцветных крыльях, словно украшающие небо драгоценные камни.
Цвета и рисунки на «альбатросах» фантастические, преобладают алые и черные, но одни раскрашены полосами, как зебры, а у других на крыльях и фюзеляжах изображены летучие мыши или птичьи крылья.
 
Наконец Майкл увидел, как немецкие пилоты поворачивают головы в его сторону, потом снова отворачиваются к добыче.
— Эндрю! Эндрю! — с болью кричал Майкл: с каждой секундой становилось все яснее, что он не успеет помешать засаде.
Онемевшими от холода и ужаса пальцами Майкл перезарядил сигнальный пистолет и снова выстрелил в сторону Эндрю, но красный огненный шар полетел к земле, шипя и вращаясь, оставляя жалкий дымный след, а в полумиле перед ним Эндрю поравнялся с беспомощным немецким наблюдателем, и Майкл услышал «так-так-так» «виккерса»: Эндрю напал с хвоста.
В ту же секунду на звено Эндрю сверху обрушились «альбатросы».
Майкл видел, как в первые же мгновения два SE5a были смертельно ранены и полетели вниз, окутанные дымом и теряя куски фюзеляжей; остальные беспорядочно разлетелись в стороны, за каждым неслись два-три «альбатроса», выбирая возможность нанести смертельный удар.
Уцелел один Эндрю. Его реакция на первые же пулеметные очереди была мгновенной. Он бросил свою зеленую машину в разворот в горизонтальной плоскости, который они обсуждали с Майклом. И ринулся прямо в гущу нападающей своры, заставляя «альбатросы» резко сворачивать, чтобы избежать столкновения, яростно стреляя им в лица, — и оказался за ними как будто невредимый.
— Отлично! — радостно закричал Майкл. Потом он увидел, что все остальные самолеты звена Эндрю падают, горя и крутясь, и чувство вины перешло в гнев.
Немецкие самолеты, быстро уничтожив звено, теперь разворачивались к звеньям Майкла и Хэнка. Они сошлись, и строй самолетов превратился в кипящее облако, отдельные части которого поворачивались, как пыль и обломки на ветру.
Майкл сбоку подошел к черному «альбатросу» с алыми крыльями, на которых был нарисован черный мальтийский крест, как надгробный. Подходя, он сделал поправки на отклонения обеих машин из-за направления и скорости и выстрелил в радиатор на соединении алых крыльев над головой немецкого летчика, пытаясь сварить его заживо в потоке кипящей охлаждающей жидкости.
Он увидел, что пули попали точно в цель, и одновременно заметил небольшие изменения в устройстве крыльев «альбатроса». Немцы усовершенствовали конструкцию «альбатроса». Они осознали пагубную ошибку в конструкции и переместили радиатор. Немец нырнул под линию огня Майкла, и Майкл поднял нос своей машины.
«Альбатрос» выбрал одного из новичков Майкла, вцепился ему в хвост, как вампир, почти на линии смертоносного огня. Майкл вынырнул из-под брюха «альбатроса» и протянул руку, чтобы повернуть на турели пулемет Льюиса, целясь вверх, так близко, что ствол «льюиса» едва не касался розового брюха «альбатроса».
Чуть покачивая крыльями, чтобы увеличить сферу поражения, он выпустил в живот немцу полную обойму. «Альбатрос» поднялся на хвосте, как загарпуненный кит, перевернулся через крыло и ушел в гибельное падение.
Новичок в знак благодарности качнул крыльями; они с Майклом почти соприкасались кончиками крыльев, и Майкл отдал приказ: «Возвращайся на базу!» — и поднял сжатый кулак. Категорически!
— Убирайся отсюда, гаденыш! — понапрасну кричал он, однако его перекошенное лицо подчеркнуло важность приказа, и новичок отвернул и стал уходить.
К Майклу приблизился еще один «альбатрос», и Майкл резко взял вбок, поднимаясь и бросая машину в стороны, стреляя по летящим мишеням и уходя от выстрелов. Немцы превосходили их числом в шесть-семь раз, вражеские летчики все были ветеранами; это сквозило в каждом их движении, легком, проворном, бесстрашном. Остаться и принять бой? Глупо. Майкл умудрился перезарядить сигнальный пистолет и выпустил зеленую ракету — знак общего отхода. В данных обстоятельствах это означало, что вся эскадрилья должна уйти в отрыв и полным ходом вернуться на базу.
Он резво повернулся, выстрелил в розово-голубого «альбатроса» и увидел, как пули разорвали кожух двигателя совсем рядом с топливным баком.