Кортни. 1-13 (СИ)

— Прекрасная мысль, — рассеянно ответил он.
— В чем дело? — забеспокоилась она.
— В этом!
Леон обвел рукой всю полянку, потом пересек ее, считая шаги и внимательно глядя под ноги. Ева заметила, что трава здесь растет не выше чем по колено. Почувствовав внезапную усталость, она вытерла платком разгоряченное лицо и опустилась на кстати подвернувшийся пенек. На другом краю поляны Леон разговаривал о чем-то с масаи. Похоже, речь шла о необычной поляне. Через пару минут Леон вернулся и сел рядом.
— Ну, что нашел? Золото? Алмазы?
— Лойкот говорит, что во времена его деда Мкуба-Мкуба, великий бог масаи, разгневался на людей и ударом молнии предупредил их о своем гневе. С тех пор на месте, куда попала молния, не растут ни деревья, ни большая трава.
— И ты этому веришь?
— Конечно, нет, — ответил Леон, — но это не важно. Важно то, что Лойкот верит.
— Чем тебя заинтересовала эта поляна?
— Посмотри сама. Она идеально подходит для устройства взлетной полосы. Если проскочить между вон теми деревьями у обрыва, то посадить аэроплан будет не сложнее, чем размазать ложечку меда по свежему тосту.
— Зачем тебе это? — удивилась она.
— Мне нравится летать, но есть одно обстоятельство, которое портит все удовольствие. Поднимаясь в небо, я сразу начинаю думать о том, где сяду. Я взял за привычку отмечать все более или менее пригодные для посадки места. Может, они никогда и не пригодятся, зато, если когда-нибудь понадобится, я почти наверняка отыщу подходящую площадку.
— Думаешь посадить аэроплан на вершине горы? Милый, не слишком ли ты увлекся? Назови хотя бы одну причину, зачем тебе может понадобиться садиться здесь, и получишь поцелуй.
— Поцелуй? Гм, интересное предложение. — Леон стащил шляпу и задумчиво почесал затылок. — Эврика! — воскликнул он и хлопнул себя по лбу. — Может быть, я захочу привезти тебя сюда на пикник с шампанским в наш медовый месяц.
— Какой смышленый мальчик! Получи свой приз.
Стоило продолжить путь, как пошел дождь, но поскольку он был теплый, прятаться не стали. Часом позже дождь прекратился также внезапно, как и начался. Снова выглянуло солнце. Издалека донесся глухой бой больших барабанов.
— Какой тревожный звук. — Ева слегка наклонила голову, прислушиваясь. — Как будто пульс самой Африки. Почему барабаны бьют сейчас, ведь еще не вечер?
Перекинувшись несколькими словами с Маниоро, Леон повернулся к ней.
— Они приветствуют нас.
— Никто ведь не знает, что мы идем.
— Лусима знает.
— Еще одна шутка?
— Нет, не шутка. Она всегда знает, когда мы идем к Лонсоньо. Иногда раньше нас самих.
Барабаны подгоняли, и они прибавили шагу. Солнце уже клонилось к закату и укрывалось за дымчато-красной завесой, когда путники достигли леса и уловили запах костров и животных. Потом стали слышны голоса и мычание коров, а еще немного погодя они увидели круглые крыши хижин и идущих им навстречу веселых людей в красных шуках. Поющая, смеющаяся толпа подхватила их и понесла в маньяту, но, достигнув центральной хижины, отхлынула. Леон и Ева остались одни.
— Она здесь живет? — почему-то шепотом спросила Ева.
— Да. — Он взял ее за руку. — Имей в виду, Лусима склонна к театральным эффектам. Немного выдержит и выйдет.
И тут же, словно в ответ на его слова, шаманка выступила из хижины. Ева вздрогнула от неожиданности.
— Какая она молодая и красивая! Я представляла ее уродливой старухой.
— Приветствую тебя, Мама Лусима. — Леон поклонился.
— И я приветствую тебя, М'бого, сын мой, — ответила Лусима, глядя, однако, не на него, а на Еву. Выдержав паузу, она медленно, с поистине королевской фацией, подошла к гостье и остановилась перед ней. — У тебя глаза цветочного цвета. Я буду называть тебя Maya, что значит «цветок». — Шаманка посмотрела наконец на Леона и кивнула: — Да, М'бого, это она, та, о которой мы с тобой говорили. Ты нашел ее. Это твоя женщина: А теперь передай ей то, что я сказала.
Выслушав перевод, Ева засияла от радости.
— Пожалуйста, Баджер, скажи, что я пришла просить у нее благословения.
 
Леон исполнил ее просьбу.
— Благословение ты получишь, — пообещала Лусима. — Дитя мое, я вижу, что у тебя нет матери. Ее унесла страшная болезнь.
Улыбка на лице Евы поблекла.
— Ей известно о моей матери, — прошептала она. — Теперь я верю всему, что ты о ней рассказывал.
Протянув руку, Лусима коснулась ее щеки розовой ладонью.
— М'бого мой сын, а ты будешь моей дочерью. Я займу место твоей матери, которая ушла к предкам. И я дам тебе материнское благословение. Может быть, ты все же найдешь счастье, которое так долго от тебя ускользало.
— Ты моя мать, Лусима Мама. Можно мне, как дочери, поцеловать тебя?
Улыбка Лусимы могла бы, наверно, разогнать ночную тьму.
— Такое не в обычае нашего племени, но я знаю, что поцелуем мзунгу выказывают уважение и любовь. Да, дочь, моя, ты можешь поцеловать меня, а я поцелую тебя. — Ева робко шагнула в объятия шаманки. — Ты и пахнешь, как цветок.
— А ты — как земля после дождя, — ответила через Леона Ева.
— Твоя душа поет, но я вижу унижение и усталость. Тебе нужно отдохнуть. Отдохните в хижине, которую мы построили для вас. Может быть здесь, на горе Лонсоньо, твои раны заживут, и к тебе вернется прежняя сила.
Служанки Лусимы отвели их к новой хижине, где пахло дымом сожженных трав и свежим коровьим навозом, которым обмазывали пол. Гостей уже поджидали тушеные цыплята, жареные овощи и маниока, а когда они перекусили, рабыни показали им постель из шкур с вырезанными из дерева подголовниками.
— До вас здесь никто еще не спал. Вы будете первыми. И пусть наша радость от встречи с вами будет и вашей радостью, — сказали служанки и оставили пару в покое.
Утром девушки-рабыни отвели Еву к небольшому озеру, пользоваться которым разрешалось исключительно женщинам. После того как она искупалась, ее волосы украсили цветами, а вместо грязного, рваного платья дали свежую неношеную шуку. Хихикая и осторожно прикасаясь к гостье, словно она была дорогой и хрупкой безделушкой, девушки показали, как подворачивать и носить обновку. Получилось что-то вроде римской тоги. Обуви не дали, и Ева босиком отправилась к большому дереву в центре деревни, под которым ее ждала Лусима. Леон тоже был там, и они втроем позавтракали кислым молоком и кашей из сорго.
Потом разговаривали. Ева и Лусима сидели рядышком, переглядывались, держались за руки и, похоже, понимали друг друга без слов, поскольку общались на каком-то ином, не речевом, уровне. Иногда Леон чувствовал себя лишним.
— Ты долго была одна, — обронила Лусима.
— Да, я слишком долго была одна, — согласилась Ева и, протянув руку, дотронулась до Леона. — Теперь нас двое.
— Одиночество точит душу, как вода камень.
— Скажи, Мама, буду ли я снова одна?
— Хочешь знать, что ждет тебя впереди?
Ева кивнула.
— Твой сын М'бого говорит, что ты можешь заглядывать в будущее.
— М'бого — мужчина, а мужчины всегда стараются все упростить. Будущее не так однозначно. Посмотри! — Ева послушно подняла голову и посмотрела в небо. — Что ты видишь там, мой цветок?
— Вижу облака.
— Какого они цвета? Формы?
— Трудно сказать. И форма, и цвет меняются у меня на глазах.
— Так же и с будущим. У него много форм и оттенков, и оно меняется в зависимости от того, какие ветры дуют в нашей жизни.
— Значит, ты не можешь сказать, что станет со мной и М'бого? — разочарованно, как обманутый ребенок, спросила Ева. Лусима рассмеялась.
— Я этого не говорила. Иногда темные завесы расходятся, и мне удается заглянуть в будущее. Но я не могу увидеть все.
— Пожалуйста, Мама. — Ева сложила руки перед собой в умоляющем жесте. — Загляни в мое будущее и скажи, обретем ли мы с М'бого счастье.
— Мы совсем недолго вместе, и еще плохо знаем друг друга. Может быть, я смогу заглянуть в твое будущее, если загляну в твою душу.