Кортни. 1-13 (СИ)

— Боже! А Перси об этом знает?
— Пока еще нет, но, полагаю, ты передашь ему радостные новости.
Леон возвращался в Тандалу в задумчивом настроении. Маниоро и Лойкот ждали его в лагере. Он распорядился приготовиться к выходу рано утром — предстоял неблизкий путь к лагерю Перси, расположенному на берегах озера Маньяра, после чего отправился в свою палатку и сел читать почту.
Три письма были от матери. Теплые, содержательные, по двадцать страниц в каждом, они пришли в Найроби одновременно, хотя и были написаны с промежутком в месяц. Леон узнал, что у отца все хорошо — и со здоровьем, и в прочих отношениях. Как всегда. Последнюю книгу матери, «Африканские раздумья», приняло для публикации лондонское издательство «Макмиллан». Старшая сестра, Пенелопа, выходит замуж в мае — то есть шесть недель назад! — за молодого человека, которого знает с детства. Нужно послать — пусть и с запозданием — свадебный подарок. Леон отложил мамины письма, пообещав себе ответить на них в ближайшее время, и вскрыл конверт с почтовым штемпелем Нью-Йорка и красной восковой печатью Кермита.
Рузвельт-младший сдержал слово. Он подробно описал последние месяцы сафари с Квентином Гроганом, спуск по Нилу, путешествие через Судан и Египет. Чары Лусимы остались в силе, Большой Лекарь не знал промаха и наводил ужас на африканские стада. На пароходе, по пути из Александрии в Нью-Йорк, Кермит влюбился, но девушка, как оказалось, была уже помолвлена. Впрочем, отказ вовсе не выбил его из седла. Далее шел рассказ об обеде в доме Эндрю Карнеги, стального магната и мультимиллионера, финансировавшего президентское сафари. Среди гостей Кермит выделил германского промышленника из Баварии, Отто фон Мирбаха. За столом они сидели напротив и успели проникнуться симпатией друг к другу. После обеда, когда дамы удалились в гостиную, американец и немец продолжили общение за портвейном и сигарами.
Отто — личность необыкновенная, будто сошедшая со страниц бульварного романа, — дуэльные шрамы и все такое. Человек-гора, кипучий, шумный, энергичный и уверенный в себе. Он владелец машиностроительных заводов «Мирбах мотор», о которых ты наверняка слышал. По-моему, ты даже упоминал как-то об этой компании, одной из крупнейших и самых успешных в Европе. На ее предприятиях занято более тридцати тысяч рабочих. Они делают ротационные двигатели для аэропланов и дирижаблей, а также автомобили для германской армии и аэропланы для воздушных сил. Но самое интересное то, что Отто заядлый охотник. В Баварии у него огромное поместье, где он охотится на оленей и кабанов. А зимой этот парень принимает гостей в Шлоссе. У них считается вполне обычным уложить двести кабанов за день. Отто пригласил меня к себе, когда я в следующий раз буду в Европе. Я рассказал о нашем сафари, и он очень заинтересовался. Сказал, что давно, много лет, думает об африканской охоте. Отто спросил твой адрес, и я, конечно, дал его ему. Надеюсь, ты не против? 
— Вот, значит, откуда фон Мирбах узнал, как до меня добраться, — пробормотал Леон, переворачивая страницу. — Спасибо, Кермит.
Жена Отто — а может, любовница, я не разобрался в их отношениях — одна из прекраснейших женщин на свете. Зовут ее Ева фон Вельберг. Утонченная, рафинированная, молчаливая женщина, но когда она посмотрела на меня, мое сердце растаяло, как масло на сковородке. Будь у меня малейший шанс заслужить ее благосклонность, я бы без раздумий сразился с Отто на дуэли, хоть он и считается едва ли не лучшим фехтовальщиком в Европе. Вот такое впечатление произвела на меня Ева. 
Леон рассмеялся — Кермит верен себе. Учитывая его склонность к гиперболам, Ева фон Вельберг женщина скорее привлекательная, чем красивая. В заключение письма Кермит умолял друга ответить поскорее и сообщить все последние новости, а также просил передать привет всем друзьям, которых он успел завести в Британской Восточной Африке, и в первую очередь Маниоро и Лойкоту.
 
Salaams и Waimanns Heil (этому меня Отто научил — так приветствуют друг друга охотники) от твоего БКВ. 
Не сразу, но Леон все же понял, что означают буквы в конце, а когда понял, улыбнулся.
— И тебе всего наилучшего, Кермит Рузвельт, мой брат по крови воина. Раздвинув походное бюро, Леон сел писать ответ, но не успел обмакнуть перо в чернильницу, как Ишмаэль ударил в гонг, призывая всех к обеду. Леон застонал — он еще не оправился от ленча с Пенродом. О том, чтобы уклониться не могло быть и речи: обед Ишмаэля — процедура не произвольная, а обязательная.
Первые двести миль стали кошмаром. «Воксхолл» не столько катился, сколько полз по разбитым проселкам, то и дело останавливаясь для починки проколотых шин. Маниоро и Лойкот стали настоящими специалистами по обнаружению и извлечению колючек. На песчаных отрезках дороги мотор регулярно перегревался, и приходилось останавливаться и ждать, пока он остынет, прежде чем продолжить путь.
Как таковой границы между Британской и Германской Восточной Африкой никогда не существовало. Она не была обозначена, ее никто не охранял, а пограничные столбы заменяли метки на придорожных деревьях да выбеленные солнцем звериные черепа на столбах. Полагаясь больше на чутье и небо, они в конце концов добрались до крошечной лавки на берегу реки Макуюни. Хозяину лавки, индусу, Перси оставил двух лошадей.
Припарковав «воксхолл» под фикусом позади дома, Леон перебрался в седло. Отсюда до временного лагеря, устроенного на возвышенности над озером, оставалось еще пятьдесят миль.
До места Леон и масаи добрались уже после темноты на следующий день, но ни Перси, ни его знатный клиент в лагерь еще не вернулись. Повар приготовил для Леона жаренное на гриле сердце гиппопотама и кашу из маниоки с тыквенным пюре и густым мясным соусом бисто.
Потом Леон долго сидел у огня, наблюдая за пролетающими через диск луны темными дрожащими тенями фламинго. Горевший на далеком берегу костер казался огненной головой змеи, медленно ползущей между погрузившимися в ночь холмами. Лишь в одиннадцатом часу из тьмы долетело тихое конское ржание, и он пошел навстречу охотникам.
Неловко, с болезненной гримасой, спешившись, Перси сделал пару шагов и лишь тогда заметил стоящего в темноте партнера. Старик выпрямился, расправил плечи и с усилием улыбнулся:
— Вот так встреча! А ты вовремя. Идем к костру — я познакомлю тебя с его светлостью и, может быть, даже плесну капельку «Талискера».
Истмонт оказался мужчиной высоким, нескладным, с большими руками и ногами и головой размером с арбуз. Длинные, тонкие члены плохо соотносились с крупным, тяжелым туловищем. Леон обменялся с ним рукопожатием, и его ладонь утонула в лапе Истмонта. В неверном свете костра лицо лорда выглядело угловатым и мрачным. Говорил он мало, а потом и вовсе умолк и только смотрел на огонь, предоставив Перси рассказывать об охоте.
— Его светлость пожелал добыть крупного буйвола, и именно такого мы отыскали сегодня утром. Отменный экземпляр, старик-одиночка, а размах рогов, клянусь всем святым, не меньше пятидесяти пяти дюймов.
— Перси, этого не может быть. Но я тебе верю. Вы уже привезли его в лагерь или оставили до завтра?
Наступило неловкое молчание. Перси коротко взглянул на клиента. Истмонт сидел в той же позе, глядя в огонь, и как будто не слышал, о чем идет речь.
— Дело в том… — Перси снова выдержал паузу, потом вздохнул и заговорил быстро, словно дав волю накопившимся чувствам. — Есть, понимаешь ли, небольшая проблема. Голова по-прежнему соединена с туловищем, а у туловища есть ноги, и эти самые ноги все еще ходят, причем довольно-таки быстро.
Леон почувствовал, как по спине прошел холодок.
— Ранен? — осторожно спросил он.
Перси неохотно кивнул:
— Да. Думаю, серьезно.
— Насколько серьезно? Куда? В брюхо? Сколько было крови?