Кортни. 1-13 (СИ)
— Дорогой Перси, извинение принято.
Некоторое время оба молчали. Леон просмотрел последние письма.
— Есть даже от германской принцессы, Изабеллы фон Гогенберг или что-то вроде того, — первым нарушил тишину Перси.
— Видел.
— Она и фотографию свою вложила, — продолжал старый охотник. — Весьма недурна. Как раз для мужчины моего возраста. Тебе ведь больше нравятся зрелые женщины, верно?
— Подожди. — Дочитав письмо, Леон покачал головой. — Ладно, остальные потом.
— Не хочешь ли потолковать о моем предложении? Насчет партнерства.
— Ты серьезно, Перси? Признаюсь, тронут. Я думал, ты пошутил.
— Я не шутил.
— Хорошо. Давай потолкуем.
Разговор затянулся почти до вечера, но в конце концов им удалось достичь согласия по финансовым вопросам.
— И вот что еще, Леон. Использование автомобиля в личных нуждах оплачиваешь сам. Я не собираюсь спонсировать твои амурные похождения в Найроби.
— Справедливо, но раз уж ты внес дополнение, позволь и мне добавить пару пунктов. Не возражаешь?
Перси, заподозрив неладное, замялся.
— Ладно, давай послушаем.
— Название новой фирмы…
— «Сафари Филипса и Кортни», — торопливо ответил Перси. — А что?
— Давай будем придерживаться алфавитного порядка. Поменяем фамилии местами, да? Получается «Сафари Кортни и Филипса». Так?
— Предприятие мое и называться оно будет так, как я сказал, — уперся Перси.
— Нет, теперь это не только твое предприятие. Оно наше.
— Ты просто наглец. Ладно, давай решим иначе. — Он сунул руку в карман и достал серебряный шиллинг. — Орел или решка?
— Орел!
Перси подбросил монету и, ловко поймав ее на тыльную сторону левой ладони, тут же накрыл правой.
— Значит, орел? Точно? Не передумал?
— Хватит, Перси. Открывай.
Старик заглянул под ладонь и тяжело вздохнул:
— Вот что бывает со старыми львами, когда молодые набирают силу.
— Ладно, показывай, что ты там прячешь.
Перси убрал руку.
— Хорошо, ты выиграл, — с несчастным видом признал он. — Пусть будет по-твоему. «Сафари Кортни и Филипса». А какой второй пункт?
— Датой заключения контракта будем считать день начала сафари Рузвельта.
— Ну ты даешь! Это чистый грабеж! Хочешь, чтобы я выплатил всю сумму комиссионных за твою охоту с Кермитом Рузвельтом!
Перси покачал головой с таким видом, словно требование Леона выходило за рамки человеческого понимания. Вид у него при этом был глубоко несчастный.
— Перестань, ты разбиваешь мне сердце, — улыбнулся Леон. — Я сейчас распла́чусь.
— И где только твоя совесть? Подумай сам, это ведь почти двести фунтов!
— Точнее, двести пятнадцать.
— Ты пользуешься тем, что я старый, больной человек.
— А по-моему, ты еще вполне бодрый и здоровый. Так мы договорились?
— Ты загоняешь меня в угол. Похоже, ничего другого не остается. Бессердечный мальчишка.
— Другими словами, ты согласен?
Перси неохотно кивнул и тут же улыбнулся и протянул руку. Сделку скрепили рукопожатием.
— Я бы согласился и на тридцать процентов, — ухмыльнулся Перси. — Ты удовольствовался жалкими двадцатью пятью.
— А я больше чем на двадцать и не рассчитывал, но ты дрогнул и отступил к двадцати пяти, — хитро усмехнулся Леон.
— Добро пожаловать на борт, партнер. Думаю, мы неплохо сработаемся. Если не ошибаюсь, те двести пятнадцать фунтов нужны тебе прямо сейчас? А подождать до конца месяца, случайно, не хочешь?
— Не хочу. Ты не ошибаешься, деньги нужны мне прямо сейчас. И еще одно. Я почти год без отдыха. Мне нужно два дня и мотор. Собираюсь съездить в Найроби, а может, и куда подальше.
— Передай своей дамочке, кем бы она ни была, мой горячий привет.
— Перси, я должен предупредить: у тебя мозги в ширинку вываливаются.
В Найроби Леон первым делом направился в расположенный на главной улице офис торговой компании «Озеро Виктория». Двигатель «воксхолла» еще трещал и постреливал, готовясь к выключению, когда дверь распахнулась и навстречу гостю устремился мистер Гулам Вилабджи, эсквайр. За ним с небольшим отставанием следовали миссис Вилабджи и целая орава одетых в яркие сари и щебечущих, как птенцы, смуглолицых херувимчиков с иссиня-черными волосами и огромными темными глазами.
Не успел Леон вылезти из машины, как мистер Вилабджи схватил его за руку и энергично потряс.
— Тысяча и одно приветствие почтеннейшему сагибу. Со дня вашего прошлого визита к нам глаза мои не любовались картиной более приятной. — Не выпуская правой руки гостя, торговец потащил его за собой. Второй рукой он отгонял окружившую их стайку детишек. — Прочь! Уйдите! Плохие дети. Невоспитанные девчонки. — Детишки, впрочем, не обращали на него никакого внимания и лишь старались держаться вне пределов досягаемости. — Пожалуйста, сагиб, простите и забудьте о них. Увы, увы! Несмотря на все мои старания, миссис Вилабджи производит на свет исключительно особ женского пола.
— Они все такие милые, — галантно заметил Леон. Ободренная таким замечанием, одна из крошек проскользнула под отцовской дланью и, встав на цыпочки, схватила гостя за вторую руку.
— Входите, входите! Прошу вас, сагиб.
Вместе мистер Виллабджи и его дочь подвели Леона к задней стене магазина. Красочные изображения зеленоглазой многорукой богини Кали и бога Ганеши со слоновьей головой уступили почетное место в центре последнему пополнению галереи. Это была большая позолоченная рама с деревянной табличкой, украшенной искусной резьбой и изображением золотого листа. Надпись на ней гласила:
Посвящается многоуважаемому сагибу Леону Кортни, эсквайру,
всемирно знаменитому игроку в поло и шикари,
спутнику и ближайшему другу полковника Теодора Рузвельта,
президента Соединенных Штатов Америки
и мистера Гулама Вилабджи, эсквайра
Под стеклом рамы были помещены с полдюжины вырезок из англоязычных газет.
— Моя семья и я очень надеемся, что вы соизволите оставить свой автограф на одной из этих чудесных публикаций, которая станет коронной драгоценностью в моей коллекции реликвий.
— Сделаю это с превеликим удовольствием, мистер Вилабджи.
Неожиданно для себя Леон растрогался. Взяв ручку, он написал: «Моему доброму другу и покровителю, мистеру Гуламу Вилабджи, эсквайру. Искренне ваш, Леон Кортни».
Достойный торговец подул на чернила.
— Этот автограф пребудет со мной до конца дней моих как величайшее сокровище. — Он печально вздохнул и, разогнав обступивших Леона дочерей, добавил: — Теперь вы, наверное, пожелаете забрать те великолепные слоновьи бивни, что до сих пор находятся у меня на хранении.
Бивни к машине отнесли Маниоро с Лойкотом. Леон шел за ними, облепленный юными поклонницами: две малышки повисли у него на руках, остальные цеплялись за штанины. С немалым трудом избавившись от них, он забрался на сиденье, завел мотор и покатил к недавно открывшемуся клубу «Мутайга», окрашенные в розовое кирпичные стены которого сменили оштукатуренные грязно-белые старого «Клуба поселенцев».
В баре, открытом только для членов заведения, его ждал дядя, Пенрод Баллантайн. Полковник поднялся ему навстречу, и Леон заметил, что он изрядно поправился. В последний раз они виделись более года назад, и за это время Пенрод успел перейти из разряда «упитанных» в категорию «тучных», а в его усах добавилось седины.
— Как насчет ленча? — предложил он, обменявшись с племянником рукопожатием. — У них сегодня пирог с мясом и почками. Мой любимый. Не хочу, чтобы до него раньше добралась всякая шпана. Заодно и поговорим. — На террасе, под увитой сиреневой бугенвиллией аркой, в укромном уголке подальше от чужих ушей их ждал накрытый столик. Заправив под воротник белую салфетку, Пенрод с улыбкой заметил: — Полагаю, Перси уже показал тебе статьи того янки, Эндрю Фэгана, и письма, что пришли на твое имя от известных людей?
— Да, сэр, показал. Вообще-то в этих статьях многое преувеличено. Разумеется, я не лучший охотник в Африке. Кермит Рузвельт в шутку так сказал, а Фэган принял всерьез. Вообще-то я еще новичок.