Кортни. 1-13 (СИ)
— Иногда я почти ненавижу его, — признался Кермит. — Это очень плохо, да? Это ведь грех?
— Слабости есть у каждого.
— Скажи честно, что ты думаешь о сегодняшнем льве?
— Мы можем добыть и получше.
— Правда? У нас получится?
— У сегодняшнего льва не было в боа ни одного черного волоска. Ни одного.
Кермит снова зашелся от смеха. Похоже, слово «боа» действовало на него магическим образом. От «Джека Дэниелса» не только теплело в груди, но и поднималось настроение.
Подождав, пока друг успокоится, Леон повторил:
— Мы можем добыть получше. Больших размеров и с черной гривой. Маниоро и Лойкот — масаи. К большим кошкам у них особое отношение. Они говорят, что мы можем найти льва получше, и я им верю.
— В таком случае расскажи мне, как мы это сделаем.
— Соберем летучий отряд и выедем перед главным сафари. Там, где кончаются земли масаи, львов много больше, и на них уже тысячу лет никто не охотился. Остальных опередим легко, ведь они не смогут идти быстрее носильщиков. Через несколько дней оторвемся на сотню, а то и больше миль. Не знаешь, когда президент планирует двигаться дальше на север?
— Сегодня за обедом отец сказал, что собирается еще немного задержаться здесь. Несколько дней назад местные проводники вывели его и мистера Седоуса к большому болоту милях в двадцати отсюда. Там они обнаружили следы, очень похожие на следы антилоп ситатунга, но только большего размера. Мистер Селоус полагает, что речь может идти о некоем подвиде, отличающемся от того, который он сам обнаружил в 1881 году в дельте Окаванго и который назван в его честь Limnotragus selousi. Для моего отца соблазн открыть новый, неведомый науке подвид животных слишком велик. Он спит и видит, что этих антилоп назовут Limnotragus roosevelti. Ради такой чести он готов на любую жертву. — Кермит усмехнулся. — Думаю, он останется здесь, пока не найдет представителя этого нового подвида или не убедит себя в том, что он действительно существует.
— Что ж, мне его интерес понятен. А что ты знаешь об антилопах ситатунга?
— Почти ничего, — признался Кермит.
— Удивительное создание, очень редкое и пугливое. Пожалуй, единственная по-настоящему водная антилопа. Копыта длинные и расплющенные, так что на твердой поверхности она чувствует себя неуверенно, но на болотистой местности быстра и проворна. При опасности ныряет и может часами оставаться под водой, так что видны только ноздри.
— Черт, я был бы не прочь заполучить такую.
— Нельзя иметь все, приятель. Выбирай, либо лев — либо ситатунга. — Ответа Леон ждать не стал. — План президента устраивает нас как нельзя лучше. Пусть они делают свои дела, мы выступим послезавтра. А теперь проверь, не осталось ли чего на дне фляжки. Не пропадать же добру.
Следующий день прошел в спешных сборах: готовили команду, искали нужное снаряжение. С собой решили взять шестерых пони и трех вьючных мулов. Из лагеря вышли в приподнятом настроении, чувствуя себя школьниками, сбегающими из-под присмотра строгого учителя. Курс взяли на север.
На третий день, когда отряд брел вдоль небольшой безымянной речушки, следопыты, ушедшие на сотню ярдов вперед, внезапно остановились, закричали и замахали руками, указывая на животное, которое, вырвавшись из кустов, мчалось через открытую пойму к темнеющему вдалеке густому лесу.
— Кто это? — спросил Кермит, поднимаясь на стременах и глядя вслед зверю из-под надвинутой на глаза шляпы.
— Леопард. Большой кот.
— Но у него нет пятен! — возразил Кермит.
— На таком расстоянии пятен просто не видно.
— Я могу его догнать?
— Львов стрельба не спугнет, — успокоил его Леон. — Они не такие пугливые, как слоны. Скорее, любопытны, как все кошки. Выстрелы, может быть, даже привлекут их.
Дальше Кермит не слушал. Издав дикий ковбойский вопль и выхватив из кобуры под правым коленом «винчестер», он стегнул коня шляпой и галопом устремился вдогонку. Заслышав шум за спиной, леопард остановился, присел на задние лапы и удивленно оглянулся. Затем, осознав опасность ситуации, развернулся и понесся к лесу длинными изящными скачками.
— Йии-хаа! — завывал Кермит, и его возбуждение передалось Леону.
— Ату его!
Зараженный восторгом погони, Леон издал старинный охотничий клич, вцепился обеими руками в поводья и приник к шее своей лошадки. Ветер бил в лицо, кровь стучала в висках. Забыв обо всем на свете, они скакали наперегонки через африканскую равнину.
Оглянувшись и увидев, что Леон нагоняет, Кермит снова огрел лошадь шляпой и ударил шпорами в бока.
— Вперед, малышка! Вперед! Давай!
И тут его кобыла угодила правой ногой в норку. Кость сломалась с резким, сухим звуком, словно щелкнул кнут, и животное рухнуло, будто сраженное пулей. Кермита выбросило из седла, и он ударился о землю плечом и щекой. Ружье отлетело в сторону, а сам американец покатился под копыта бешено мчащегося коня. В последний момент Леон успел натянуть поводья и отвернуть в сторону. Жеребец закусил удила, заржал и яростно завертел головой. Леон оглянулся. Кермит лежал неподвижно, а вот его лошадь пыталась подняться, но у нее ничего не получалось — сломанная кость прорвала кожу над путовым суставом, и копыто просто болталось на сухожилиях.
«Убился. Боже! Что я скажу президенту?» Все эти мысли мгновенно пронеслись у него в мозгу. Леон отбросил шпоры, перекинул правую ногу через шею лошади и соскочил на землю. Когда он подбежал к Кермиту, тот сидел на земле и тряс головой. Левая сторона лица была ободрана, сорванная наполовину бровь висела лоскутом над уже закрывшимся наполовину глазом.
— Ошибка! — пробормотал он, сплевывая кровь вперемешку с пылью. — Большая ошибка!
Жив! Леон облегченно рассмеялся.
— Хочешь сказать, все получилось само собой? А я думал, ты устроил это специально, чтобы произвести на меня впечатление.
Кермит осторожно провел языком внутри рта.
— Зубы вроде бы все на месте, — прошепелявил он.
— Повезло, что стукнулся головой, а то ведь мог бы и ушибиться. — Леон опустился на колени, взял его голову двумя руками и, следя за глазами, повернул вправо-влево. — Постарайся не мигать. У тебя грязь под веком, и она будет натирать глазное яблоко.
— Не мигать. Тебе-то легко говорить. Может, в следующий раз прикажешь не дышать?
Подоспевший на муле Ишмаэль передал Леону мех с водой.
— Подержи ему веко, — распорядился Леон. — Надо промыть глаз. — Закончив, он протянул мех Кермиту. — Прополощи рот и умойся. — Два подоспевших к месту происшествия масаи уже сидели на корточках, с живым интересом наблюдая за происходящим и негромко переговариваясь. — А вы, гиены, перестаньте скалиться, поставьте палатку и расстелите для Попу Химы одеяло. Его надо положить в тень.
Пока масаи устанавливали небольшую двухместную палатку и переносили в нее американца, Леон расчехлил «холланд» и пристрелил раненую лошадь. От жалости к несчастному животному разрывалось сердце, но оставлять его живым в таком состоянии значило продлять мучения, и он сделал все побыстрее, зажав в кулак эмоции, с холодным, бесстрастным выражением.
— Снимите седло и закопайте бедняжку, — сказал он Маниоро и, вынув гильзу и убрав ружье в чехол, поспешил в палатку.
— Где мой Большой Лекарь? — спросил Кермит и попытался подняться.
Леон положил руку ему на плечо:
— Лежи. Я пошлю за ним Маниоро. Маниоро! — Он повернулся к выходу. — Поищи бундуки [393] бваны и принеси сюда. А теперь следи за этим. — Он поднял палец, медленно поводил им из стороны в сторону и удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Похоже, несмотря на все старания, получить сотрясение мозга у тебя не получилось. А теперь дай-ка поискать твою левую бровь. Раньше она была где-то здесь. — Обследовав рану, Леон покачал головой. — Придется немножко тебя заштопать.
В глазах Кермита отразилось беспокойство.
— Заштопать? А ты в этом разбираешься? Знаешь, как накладывать швы?