Кортни. 1-13 (СИ)

Теперь, когда традиции и обычаи были соблюдены, охотники смогли наконец насладиться добычей. Сидя вокруг лежащих горкой золотистых сот, они отламывали сочные куски и запихивали в рот, урча от удовольствия, высасывая мед, выплевывая воск и облизывая липкие пальцы.
Леон еще никогда не ел такого меда — темного, дымчатого, собранного из нектара цветков акации. Мед этот обволок язык и нёбо такой невероятной сладостью, что он едва не задохнулся от удовольствия, а глаза наполнились слезами. Леон зажмурился. Незнакомый, густой и пьянящий аромат ударил в голову. Сотни иголочек вонзились в язык. Переведя наконец дыхание, он почувствовал, что вкус опустился глубже, в горло. Сглотнул и выдохнул, резко и с шумом, как будто хватил крепчайшего шотландского виски.
Хватило нескольких кусочков. Больше он просто не мог. Некоторое время Леон смотрел на остальных, потом поднялся и отошел, оставив спутников предаваться обжорству. Его ухода никто и не заметил. Взяв ружье, он неспешно зашагал в направлении высохшего русла. Растительность становилась все гуще и гуще, так что в конце пришлось буквально продираться через кусты. Вырвавшись из цепких объятий последних веток, Леон оказался на берегу. Сезонные разливы превратили его в отвесную стену в шесть футов высотой, под которой лежало само русло — широкая, в добрую сотню шагов, полоса мелкого белого песка, истоптанная тысячами лап и копыт животных, пользующихся ею как своего рода автострадой.
На противоположном берегу стояла могучая одинокая смоковница с обнаженными и переплетенными, как клубок спаривающихся змей, корнями и тянущимися через высохшее русло ветвями, унизанными пучками маленьких желтоватых фиг. Стайка жадно клевавших плоды зеленых голубей вспорхнула и унеслась, напуганная внезапным появлением человека. В тишине захлопали крылья. Птицы развернулись и стрелой умчались вдаль.
Под раскинувшимися ветвями смоковницы возвышались несколько песчаных холмиков. Внимание Леона привлекли разбросанные между ними пирамидки слоновьего помета. Держа ружье в руке, он спрыгнул с берега. Мелкий песок смягчил удар, зато ноги провалились в него по лодыжку. Дойдя до противоположного берега и присмотревшись, Леон понял, что слоны искали воду. Задними ногами они разгребали сухой песок, пока не доходили до более твердого, влажного слоя. Потом животное пускало в ход хобот, с помощью которого добиралось до фунтовых вод. Там, где слоны стояли на краю ям, остались четкие отпечатки их ног. Через хобот животное засасывало воду в губчатые полости, находящиеся в огромных черепах, а когда те заполнялись, всовывало кончик хобота в горло и впрыскивало воду себе в живот.
Всего ям было шесть. Леон обошел все по очереди, рассматривая оставленные изможденными великанами следы. Получив уроки у трех гроссмейстеров своего дела — Перси Филипса, Маниоро и Лойкота, — он сумел прочитать отпечатки. Форма и размер следов у первых четырех ям говорили о том, что они принадлежат самкам.
У пятой отпечатки были другие. Они были настолько большие, что, едва увидев их, Леон остановился на полушаге, охнул и, переведя торопливо дыхание, поспешил к яме. Следы были оставлены передними ногами. Судя по глубине отпечатков, животное стояло у ямы несколько часов, высасывая воду из-под земли.
Леон смотрел на них и не верил собственным глазам. Какие громадные! Похоже, самец был уже немолод — подошвы изрядно стерлись. Один из отпечатков при ближайшем рассмотрении растекся струйками мягкого песка — значит, слон был здесь недавно, в противном случае это произошло бы раньше. Не исключено, что животных спугнули крики Лойкота, когда он добрался до улья.
Леон опустился на колени, положил ствол на сохранившийся отпечаток и негромко присвистнул от удивления. Длина стволов равнялась двум футам, диаметр следа недотягивал лишь нескольких дюймов. С помощью несложной формулы, которую вбил ему в голову Перси Филипс, Леон рассчитал, что высота слона должна равняться примерно двенадцати футам. Настоящий великан среди великанов.
Быстро вскочив, он спрыгнул в русло, добежал до противоположного берега, вскарабкался на него, продрался через колючие кусты и оказался наконец на полянке, где три его спутника доедали мед.
 
— Мама Лусима и ее сладкоголосый певун действительно показали нам путь, — сообщил он. — Я только что нашел след огромного самца.
Не дожидаясь подробностей, следопыты вскочили с земли, схватили оружие и побежали за ним. И только Ишмаэль не стал торопиться, а собрал сначала остатки сот, сложил их в горшок, убрал горшок в узел и лишь затем последовал за всеми.
— М'бого, это тот самый слон, которого я показывал тебе, когда мы в первый раз шли вместе, — заявил Лойкот, едва увидев след. От волнения он едва не пустился в пляс. — Я его узнал. Это точно он, слоновый вождь.
Маниоро с сомнением покачал головой:
— Этот слон слишком стар и вот-вот умрет. Думаю, бивни у него не самые хорошие.
— Нет! Нет! — замахал руками Лойкот. — Я собственными глазами видел его клыки! Они длинные, как ты сам, Маниоро, и толще твоей головы!
В подтверждение своих слов пастушок показал на руках, какие именно бивни у «его» слона.
Маниоро рассмеялся:
— Бедненький Лойкот! Тебя, наверно, укусила мясная муха, а от их укусов в голове заводятся червяки. Я попрошу Маму приготовить отвар, чтобы прочистить тебе живот и прогнать дурные сны.
Лойкот сердито посмотрел на старшего товарища.
— Может, не слон, а ты, Маниоро, состарился и раскис. Может, это у тебя сварились мозги. Надо было оставить тебя на горе Лонсоньо — пить пиво с полоумными дружками.
— Пока вы тут пререкаетесь, слон уходит все дальше, — вмешался Леон. — Берите след, а спор рассудим, когда у нас будут бивни, а не только отпечатки на песке.
Едва только след вывел их из высохшего русла в открытую саванну, как стало ясно, что появление людей встревожило старого великана.
— Убегает, — заключил Маниоро, указывая на оставленные громадными ногами вмятины.
И верно, длина шага увеличилась, слон перешел на рысь, набрав примерно такую же скорость, что и бегущий человек. Все знали, что двигаться так он может от рассвета до заката, без остановки.
— Идет на восток. Думаю, направляется в пустыню Ньири. Люди там не живут, а добывать воду умеет только он один, — заметил Маниоро после первого часа преследования. — Если не сбавит, то к завтрашнему утру углубится в пустыню.
— Не слушай его, М'бого, — вступил Лойкот. — Старикам всегда видится худшее. Сунь им под нос цветок кигелии, они все равно морщиться будут.
Через час взяли короткую паузу — отхлебнули по глотку из фляжек, перевели дух.
— Как шел, так и идет, не сворачивает, — сказал Маниоро. — И ни разу не остановился. Он уже опережает нас на несколько часов.
— Этому старику не угодишь, — ухмыльнулся Лойкот. — Положи цветок кигелии меж бедер юной девы, он и тогда нос кривить будет. Не слушай его, М'бого. Держись за мной, и еще до рассвета я покажу такие клыки, что твое сердце преисполнится радостью.
След уходил все дальше и дальше, и никаких перемен в нем охотники не замечали. Прошел еще час. И еще. Уже и Лойкот не выказывал бодрости. На следующей остановке, когда они, утолив жажду, растянулись на несколько минут в тени, никто ничего не говорил. Все понимали, что отстали и что дистанция не сокращается, как они ни старались. Леон закрутил крышку и поднялся. Остальные молча последовали его примеру. Преследование продолжилось.
Во второй половине дня устроили небольшой привал.
— Была бы с нами моя мать, она бы придумала, как заставить его остановиться. Наложила бы заклятие, чтобы он проголодался. — Маниоро уныло вздохнул. — Увы, ее с нами нет.
— Может, она наблюдает за нами, — предположил Лойкот. — Она великая колдунья. Может, она услышит, если ее позвать. — Он вскочил и запрыгал на своих длинных, тонких ногах, подражая охотникам, исполняющим ритуальный танец благодарения. — Услышь меня, Великая Черная Корова. Услышь мой призыв.