Кортни. 1-13 (СИ)

Лусима ждала их на вершине горы, в тени огромной цветущей гевеи. Высокая и статная, как королева, она выступила им навстречу.
— Я вижу вас, сыновья мои, и глаза мои переполняются радостью.
— Мама, мы пришли за твоим благословением для нашего оружия и руководством в охоте, — сказал Маниоро, опускаясь перед ней на колени.
На следующее утро вся деревня собралась в загоне вокруг старой смоковницы, дерева совета, чтобы присутствовать при ритуале благословения оружия. Леон и Маниоро расположились вместе со всеми, Ишмаэль же, отказавшись участвовать в языческом обряде, удалился за ближайшую хижину, где развел огонь и принялся греметь горшками. Оружие лежало на дубленой львиной шкуре. Тут же стояла посудина из выдолбленной тыквы, наполненная свежей коровьей кровью и молоком, и глиняные миски с солью, нюхательным табаком и стеклянными бусинками. Из своей хижины вышла наконец Лусима. Собравшиеся захлопали и запели:
 
 
Она — большая черная корова.
 
Она дает нам молоко из своих сосцов.
 
Она — всевидящий хранитель.
 
Она — мать племени.
 
 
По случаю ритуала Лусима предстала в полном церемониальном облачении. На лбу костяной орнамент с фигурками животных. Шука щедро расшита блестящими бусинками и раковинами каури. Тяжелые нити ожерелий спускались на грудь. Смазанная маслом и натертая красной охрой кожа блестела на солнце. В руке кисть из хвоста жирафа. Шаманка торжественно обошла выложенное для благословения оружие и предложенные жертвоприношения.
— Да не уйдет добыча от воина, владеющего этим оружием, — нараспев произнесла она, посыпая ружья нюхательным табаком. — Да потечет обильно кровь из ран, нанесенных им. — Она обмакнула кисточку в смесь из молока и крови и побрызгала на оружие. Потом, подойдя к Леону, коснулась кисточкой его головы и плеч. — Дай ему силу и твердость преследовать добычу. Пусть глаза будут зоркими, дабы видеть дичь издалека. Да не сможет никакой зверь устоять перед его силой. Да падет от его бундуки самый большой слон.
Зрители, ритмично прихлопывая, подхватили:
 
 
Быть ему могущественнейшим из охотников!
 
Дай ему силу охотника.
 
 
Между тем Лусима, закончив с приговорами, пошла по кругу под ускоряющийся ритм хлопков, все быстрее и быстрее, извиваясь и вертясь, пока смешанный с охрой пот не побежал струйкой меж грудей. В какой-то момент она бросилась плашмя на львиную шкуру перед Леоном; глаза ее закатились, в уголках рта выступила пена. Все тело содрогалось в беспрестанных судорогах, ноги били воздух, зубы скрежетали, в горле хрипело и клокотало.
— Дух вошел в нее, — шепотом объяснил Маниоро. — Сейчас она будет говорить его голосом. Задавай вопрос.
— Лусима, избранница Великого Духа, сыновья твои отправляются на поиски вождя слоновьего племени. Где нам искать его? Укажи путь.
Голова Лусимы затряслась, мотаясь из стороны в сторону, дыхание еще больше сперло, но потом через сцепленные зубы, словно найдя щель в горле, пробился хриплый, неестественный голос.
— Ступайте за ветром и слушайте голос сладкоголосого певчего. Он укажет дорогу.
Лусима судорожно вздохнула и села. Глаза ее прояснились, будто с них спала пелена. Как-то странно, словно видя в первый раз, шаманка посмотрела на Леона.
— Это все? — спросил он.
— Больше у меня нет ничего, — ответила она.
— Я не понял. Кто такой этот сладкоголосый певчий?
— Я передала тебе все послание. Если богам угодна ваша охота, вы все поймете в свое время.
С самого начала Лойкот тенью ходил за Леоном, но при этом держался на почтительном расстоянии. Вот и теперь, стоило Леону сесть у костра вместе с дюжиной старейшин, как мальчишка бесшумно появился за спиной. Участия в разговоре он не принимал, однако слушал внимательно, ловя каждое слово.
— Я хочу знать обо всех передвижениях людей и животных как по долине, так и по землям, лежащим за Килиманджаро и Меру. И еще я хочу, чтобы все сведения о таких передвижениях доставлялись мне как можно быстрее.
 
Выслушав пожелание, старейшины оживленно обсудили его между собой. Похоже, у каждого имелось на этот счет собственное мнение. Следить за ходом дискуссии Леон не успевал, знание языка позволяло лишь улавливать отдельные аргументы и возражения.
Сидевший рядом Маниоро шепотом переводил.
— На землях масаи много людей. Ты хочешь знать о каждом? — спрашивали старики.
— О ваших людях мне знать ничего не надо. Меня интересуют только чужаки, белые, особенно була матари. — Була матари масаи называли немцев. В буквальном переводе это означало «ломающие камень» — первые немцы были геологами, которые постоянно носили с собой молотки и брали повсюду образцы горных пород. — Я хочу знать о передвижениях була матари и их солдат-аскари. Хочу знать, где они строят стены или копают ямы, куда ставят свои большие пушки, бундуки мкуба.
Разговор затянулся допоздна, тем не менее к единой точке зрения участники совета так и не пришли. В конце концов один из них, беззубый старик, единолично взявший на себя обязанности выразителя общего мнения, произнес судьбоносные слова:
— Мы подумаем об этом.
Все поднялись и потянулись к своим хижинам. Леон и Маниоро остались одни. И тут из гущи кустов у них за спиной донесся тихий голосок:
— Ничего они не решат. Будут думать и говорить, а потом снова думать и снова говорить. И ничего вы от них не услышите, кроме звука их голосов. Уж лучше слушать ветер в верхушках деревьев.
— Ты выказываешь неуважение к старейшинам, Лойкот. Это плохо, — укоризненно сказал Маниоро.
— Я — морани и уважение выказываю тем, кого сам выбираю.
Леон понял и рассмеялся.
— Вылезай-ка из темноты, мой славный воин, и покажи нам свое честное лицо.
Паренек ступил в круг огня и уселся между мужчинами.
— Лойкот, когда мы шли с тобой к железной дороге, ты показывал мне следы большого слона.
— Помню.
— А потом ты его следы видел?
— Я видел его в полную луну, когда он ходил в лесу около нашего лагеря.
— Где это?
— Мы пасли скот возле курящейся горы богов. Это в трех дня пути отсюда.
— С тех пор здесь прошли сильные дожди, — сказал Маниоро. — Тропинки будут размыты. К тому же после полной луны прошло много дней. Слон мог уйти далеко на юг, даже до озера Маньяра.
— Если не начать охоту с того места, где слона видел Лойкот, то откуда? — спросил Леон.
— Сделаем так, как советует Лусима. Последуем за ветром.
Когда они на следующее утро спустились с горы, ветерок, теплый и тихий, дул с запада. Высоко в небе проплывали облака, похожие на огромные галеоны под белыми парусами. Достигнув дна долины, отряд повернул по ветру. Открытые пространства преодолевали легкой трусцой, в лесу шаг сбавляли. Маниоро и Лойкот шли впереди, разбираясь в тысячах покрывавших землю следов, порой останавливаясь, указывая Леону на те, что требовали особого внимания. Ишмаэль со своим огромным узлом постепенно отставал и через какое-то время пропал из виду.
Дувший в спину ветер уносил их запах вперед, и пощипывавшие травку животные, уловив приближение человека, поднимали головы и настороженно смотрели на охотников. Потом стадо раздвигалось, пропуская людей и наблюдая за ними с безопасного расстояния.
Трижды за утро им попадался след слона. Там, где прошли великаны, остались поломанные и ободранные добела, сочащиеся соком ветки. Над кучами свежего помета вились тучи насекомых. У следопытов эти знаки интереса не вызвали.
— Молодые, — заметил Маниоро. — Не в счет.
Немного дальше Лойкот нашел другой след.
— Очень старая слониха, — рассудил он. — У нее от старости подошвы стерлись.
Часом позже Маниоро указал на еще несколько свежих отметин.
— Здесь прошли пять самок. У трех слонята.