Кортни. 1-13 (СИ)

Книга воспоминаний разошлась по стране тиражом в четверть миллиона экземпляров за первые шесть недель, а печатные станки продолжали работать круглые сутки, выпуская все новые копии. Типография просто не справлялась с нагрузкой, и нью-йоркское издательство «Путнам» подготовило американский вариант книги, тем самым подстегнув интерес даже тех читателей, которые никогда в жизни не слышали о существовании Судана. Вскоре воспоминания «Рабыни Махди» превзошли по количеству проданных экземпляров знаменитую книгу мистера Стэнли о приключениях доктора Ливингстона.
Французы, верные национальному характеру, добавили к парижскому изданию свои замечательные иллюстрации. Ребекку Бенбрук изобразили в этом издании в платье, разорванном ужасным Махди при попытке надругаться над ее маленькой сестрой Эмбер. Ее обнаженная грудь должна была свидетельствовать об ужасной участи невинной женщины, которая хуже смерти. Книги французского издательства быстро пересекли пролив и стали продаваться по бешеным ценам на улицах Сохо. Даже после уплаты подоходного налога, который составлял шесть пенсов за каждый фунт, к Рождеству доход достиг двухсот тысяч фунтов. По предложению Пенрода Эмбер приказала мистеру Харди поместить все эти деньги в трастовый фонд, разделив между сестрами.
Рождество Пенрод и Эмбер провели в поместье Клеркасл. Они гуляли и катались на лошадях, а когда сэр Питер пригласил гостей на фазанью охоту, Эмбер поразила всех меткостью стрельбы. Благодаря продолжительным тренировкам с отцом она превзошла всех других охотников, и главный егерь лично поздравил ее с успехом и даже приподнял шляпу в знак уважения:
– Нам было очень приятно наблюдать за вашей стрельбой, мисс Эмбер.
Январь наступил слишком быстро. Пенрод стал готовиться к отъезду в Каир, к месту своей новой службы, а Эмбер собиралась проводить его вместе с женой Питера до самого порта. Всю прошедшую неделю она провела в магазинах, с помощью Джейн пытаясь обеспечить Пенрода всем необходимым. Разумеется, сейчас Эмбер могла не обращать внимания на цены. Она купила себе серый жакет, отороченный мехом, новую юбку и модную кофту. На ногах у нее были дорогие ботинки с металлическими застежками, которые поблескивали из-под развевающейся при ходьбе юбки. А в качестве украшения она надела роскошные янтарные бусы, которые он подарил ей еще в Галлабате.
– Когда мы теперь увидимся? – спросила Эмбер, с трудом удерживая наворачивающиеся на глаза слезы.
– Пока не могу сказать ничего определенного, – уклончиво ответил Пенрод, давно уже решивший ни при каких обстоятельствах не лгать ей за исключением, может быть, самых крайних случаев. Когда по щекам Эмбер покатились первые слезинки, он поспешил успокоить ее: – Может быть, вы с Джейн приедете ко мне в Каир, когда тебе исполнится шестнадцать? Джейн никогда там не бывала, и ты могла бы показать ей пирамиды.
– О, как здорово! Поедем, Джейн? Пожалуйста!
– Я поговорю с мужем, – пообещала та. Джейн была не намного старше Эмбер, и они успели подружиться и сблизиться, словно сестры. – Думаю, Питер не станет возражать. Тем более что начнется сенокос и он будет слишком занят, чтобы скучать по мне.
Сэм Адамс специально приехал из Каира в Александрию, чтобы встретить Пенрода, и восторженно отозвался о книге воспоминаний:
– Мы все ее прочитали. Сирдар доволен, словно кот, которому предложили блюдце сметаны, а Лондон решил вернуться к реорганизации египетской армии. Гладстон и другие идиоты наконец-то отказались от идеи финансировать строительство этой чертовой дамбы на Ниле и отдают эти деньги нам. Книга мисс Бенбрук вызвала такой ажиотаж в Палате общин, что взгляды на положение дел в Африке мгновенно изменились. Таким образом, Китченер получит еще один миллион фунтов и пошлет эту дамбу ко всем чертям. Теперь мы точно закупим новую партию пулеметов «максим». А я лично считаю, что нам позарез нужна хорошая команда, если мы хотим выиграть в этом году Кубок Нила.
– После моей первой и очень короткой встречи с сирдаром у меня сложилось впечатление, что ему сейчас не до поло.
 
Жена Адамса нашла и арендовала для Пенрода вполне приличный дом на берегу реки, расположенный вблизи его нового штаба и клуба Гезира. Поднявшись по ступенькам на веранду, Пенрод увидел невысокого человека в простой белой джиббе и тюрбане, который радостно вскочил и сложил руки в традиционном приветствии.
– Эфенди, сердце верного Якуба истосковалось по вас, как затянувшая ночь перед рассветом.
На следующее утро Пенрод узнал, чего ждут от него Китченер и Адамс. Он должен был набрать и подготовить три мобильных кавалерийских полка, которые могли бы отменно сражаться на верблюдах.
– Я хочу, чтобы там служили люди из местных племен, – поделился Пенрод с Адамсом. – Это превосходные воины. Абдуллахи заставил уйти из Судана многих эмиров. Я намерен обратиться к ним с таким предложением. Ненависть вынуждает людей сражаться с большей храбростью. Думаю, что смогу повернуть их против своих бывших хозяев.
– Найдите их, – приказал Адамс.
И Пенрод с Якубом поплыли на пароходе в Асуан. Там им пришлось прождать тридцать шесть часов, чтобы сесть на другое судно и спуститься по реке до первых порогов неподалеку от Вади-Халфы. Пенрод оставил Якуба в порту сторожить багаж, а сам направился в хорошо знакомый ему дом, расположенный в конце тенистой аллеи. Услышав его голос, Лайла открыла калитку и запричитала, опустившись перед ним на колени:
– Эфенди, вы вернулись! Пожалейте мою госпожу! Вам не следовало возвращаться.
Пенрод помог ей подняться.
– Отведи меня к ней.
– Она не захочет принять вас, эфенди.
– Пусть сама скажет мне об этом. Иди к ней, Лайла, и скажи, что я уже здесь.
Та поплелась в дом, все еще хлюпая носом, а он остался у небольшого фонтана во внутреннем дворике. Старухи все не было. Пенрод снял с цветов несколько крошечных зеленых мух и бросил в воду. В тот же момент на поверхности показалась голова окуня, и мухи исчезли.
Наконец из дома вышла Лайла, вытирая глаза.
– Госпожа примет вас, эфенди, – сказала она и провела Пенрода в покои хозяйки. – Входите.
Бахита сидела на диване в конце комнаты и источала знакомый Пенроду запах цветов. Ее лицо было закрыто чадрой.
– Мое сердце разрывается от радости, мой господин, что я снова вижу вас целым и невредимым.
Ее мягкий нежный голос тронул его сердце.
– Без тебя, Бахита, это было бы невозможно. Якуб рассказал мне, какую роль ты сыграла в моем освобождении. Я пришел поблагодарить тебя за это.
– И за ту английскую девочку, которую по-арабски зовут аль-Захра. Мне сказали, что она юная и очень красивая. Это правда, мой господин?
– Да, это так, Бахита. – Его нисколько не удивило, что она знает об Эмбер. Бахита вообще знала все на свете.
– Значит, это о ней мы тогда говорили. Она ваша соотечественница и, вероятно, скоро станет вашей женой. Я рада за вас.
– Но мы по-прежнему останемся с тобой друзьями.
– Возможно, даже больше, чем друзьями, – деликатно намекнула она. – Я буду писать вам обо всем, что может представлять для вас хоть малейший интерес.
– Я еще вернусь к тебе.
– Вероятно.
– Бахита, могу ли я в последний раз увидеть твое лицо?
– Сейчас это не очень уместно.
Он опустился перед ней на колени.
– А я все равно хочу видеть твое прекрасное личико, хочу взглянуть в твои глаза и последний раз поцеловать твои губы.
– Умоляю вас, властелин моего сердца, не делать этого.
Он протянул руку и тронул чадру.
– Можно мне поднять ее?
Она помолчала и, тяжело вздохнув, грустно промолвила.
– Наверное, так будет лучше для нас обоих.
Он поднял черную накидку и неподвижно уставился на нее, потеряв дар речи. Она увидела ужас в его глазах.
– Бахита, моя дорогая, что с тобой случилось? – с трудом выдавил он собой внезапно осипшим голосом.
– У меня была оспа. Аллах наказал меня за безграничную любовь к вам. – Ее кожа бугрилась не успевшими засохнуть язвами. И только бездонные черные глаза по-прежнему сверкали на обезображенном страшной болезнью лице, которое совсем недавно отличалось редкостной красотой. – Запомните меня такой, какой я была до болезни, – взмолилась она.